Черис поначалу намеревалась выбрать карьеру, в которой пригодятся ее способности к языкам. Она была хороша во многих вещах, и богатство выбора работало в ее пользу. Но после самоубийства Руо она переключилась на карьеру убийцы, совмещая ее с толикой аналитической работы. Конечно, одними убийствами гептархат не разрушить, но надо же с чего-то начинать.
И вот как всё обернулось: она умрет забытой на поле боя, не успев ничего предпринять.
– Сколько еще? – спросил Сересет через некоторое время.
– Я не знаю, – сказала Черис. Транспорт Шуос должен был подобрать их больше десяти часов назад. У них не было другого способа вернуться на орбитальный транспорт, и они не могли бросить крикунов: слишком опасные штуки, чтобы их заполучил враг, и слишком ценные, чтобы их уничтожить. Теоретически Кел наводили порядок на поле боя и разбирались со смятенными пленниками. Черис рискнула передать им короткий запрос об эвакуации, но у нее имелись подозрения по поводу того, чтó Кел думали про Шуос прямо сейчас.
Ветер становился холоднее, солнце тускнело.
– Глупая война, не так ли? – сказал Сересет.
Черис вздрогнула. Небрежность с ее стороны. Надо лучше владеть собой.
– Не говори так.
На лице Сересета появилась жуткая улыбка.
– Ну что за ерунда. Что они со мной сделают, убьют?
– Ты не хуже меня знаешь, как поступают с диссидентами. Лучшее, что можно сделать, – это подчиниться.
– Я ожидал от тебя большего.
– Ни от кого не следует ждать большего. – Черис вспомнила долгие часы, которые проводила в офисе Шуос Хиаз, ссутулившись над списками цифр. Ей не хватало воображения, чтобы представить себе все эти смерти, разрушенные города и книги, чей смысл обратили в пошлость, но она всё равно пыталась.
После очередной паузы, когда странные светящиеся насекомые начали свои порхающие танцы, Черис сказала:
– Глупая война.
У слов был странный привкус. Она не привыкла так рисковать.
Она сомневалась, что Сересет расслышал, но потом он сказал:
– Что ж, полагаю, с этим ничего не поделаешь.
– Неправда, – сказала Черис более пылко, чем собиралась. – Если бы все объединились и бросили вызов тирании, даже гептархи отступили бы. Мы говорим «повстанцы», как будто у них у всех одинаковые цели и главари, но это не так. Они разобщены, потому-то гептархат и победит каждого по отдельности. Это просто вопрос времени.
– Конечно, – сказал Сересет. Наверное, он улыбался. Теперь трудно было понять.
– Мы не должны сражаться в этой войне, – продолжила Черис. Она так долго молчала. – Но единственный способ вынудить их остановиться состоит в том, чтобы кто-то бросил вызов всему гептархату. Я говорю не о мелких убийствах. Я говорю о том, чтобы победить их на каждом уровне их собственной игры. Путь неблизкий и некрасивый, и в итоге ты окажешься таким же чудовищем, как они, – но, может быть, оно того стоит, чтобы развалить всю эту грёбаную систему.
Сересет побледнел. Сделался как мел.
– Это слишком круто, Джедао. Такое не сделать за целую жизнь, не обеспечить результаты.
«За целую жизнь».
– Способ есть, – медленно проговорила Черис. – Ключом владеют Кел.
– Если ты о «черной колыбели», никто не позволит тебе воспользоваться ею в собственных целях. И еще придется выяснить, как в ней не сойти с ума.
– Этого можно добиться с помощью манипуляции, – сказала Черис. – Еще одна игра с дальним прицелом, но она не за пределами возможного. Надо сделать что-то впечатляющее. Заставить их возвращать тебя снова и снова, пока ты не добьешься своего.
Наверное, существовали другие, менее рискованные пути, но всё равно они оба здесь умрут. Почему бы не пойти ва-банк, пока они играют в «что, если…»?
Сересет болезненно рассмеялся.
– Ну ладно, я понял – ты уже чокнулся. И ты умрешь в какой-нибудь потасовке из-за цен на айву. Или тебя поймают, и нет достаточно омерзительных слов, чтобы описать, что с тобой сделают.
– Нет, я умру на этой планете, – сказала Черис. – Но, по крайней мере, мы умрем вместе.
Черис подумала, что светящиеся насекомые начинают ей нравиться.
Солнце село. Черис прижалась к Сересету, своим теплом питая его убывающее тепло.