– Они называли себя Змеевиками, – сказала она, – о чем нетрудно догадаться. У них была какая-то ересь религиозного толка, связанная с верой в реинкарнацию.
– Интересно. – Интонации Джедао по-прежнему были непостижимы. – Ладно, не буду прерывать ваш ритуал.
Он ничего не сказал о том, чтобы самому соблюсти поминальный день. Черис спросила себя, влияет ли соблюдение ритуала призраком на консенсусную механику хоть как-нибудь. Тем не менее тот факт, что немертвый генерал, похоже, не испытывал почтения к поминальным дням, вынудил ее признать, что это вызывает толику симпатии в его адрес.
Потратив на медитацию положенные тридцать девять минут, Черис приступила к утренней зарядке. Начала с разогревающих упражнений, потом перешла ко всё более сложным формам. Тело не желало ей подчиняться. Не один раз пришлось справляться с убежденностью в том, что ее ноги должны быть длиннее, а центр тяжести – выше. Черис с сожалением отказалась от упражнений с мечом.
– Говорят, вы были превосходны в рукопашном бою и с огнестрельным оружием, – наконец сказала Черис, чувствуя, что должна поговорить с Джедао, особенно после их обмена колкостями прошлой ночью. В конце концов, в строгом смысле слова она виновата, что им приходится работать вместе.
– Старался не отставать от Кел, – сказал Джедао, тоже настроенный на примирение. – Есть шанс, что вы унаследовали кое-что из моих умений. Удастся ли это применить, зависит от вас, но я могу себе представить, как надо потрудиться, чтобы перестроить все навыки, предназначенные для тела с неправильными параметрами.
– А ваши предыдущие якоря?..
– Одному из них повезло, но он был примерно моего роста и телосложения – возможно, это помогло.
Черис пришла в голову ужасная мысль: та бойня, которую он устроил у Адского веретена, теперь вписана в ее сухожилия так, что не извлечь. Впрочем, если такие воспоминания и существовали, они были не в той форме, к которой она могла бы получить доступ напрямую.
– Кроме того, – продолжил Джедао, – вы, вероятно, знаете много способов убивать людей. Я не в курсе, чему сейчас учат в Академии Кел, но думаю, что прогресс на этом фронте не стоит на месте.
Ее кольнуло воспоминание.
– Разве вы не начали карьеру как наемный убийца Шуосов?
Не то чтобы она мало убивала, но Джедао как-то слишком уж беспечно об этом отзывался. Впрочем, многие из ее знакомцев-Кел были такими же.
– Да, но я точно отжил свой век.
Мысль о том, что у убийц есть срок годности, почти заставила ее улыбнуться.
Вскоре после этого сервиторы принесли три подноса, один большой и два маленьких. Такую разновидность сервиторов она никогда раньше не встречала: змееформы с шестью рудиментарными крыльями.
– Нирай, – сказал Джедао, как будто это все объяснило. Вероятно, так и было.
Черис поблагодарила сервиторов вежливым кивком. Она хотела бы поболтать с ними, но у нее была работа, и у них наверняка тоже. Они что-то дружелюбно прощебетали, прежде чем уйти.
Подносы предназначались для двух людей, а не для одного, с общими блюдами на большом подносе. Миска Джедао была из кованого металла, с выгравированной Двойкой шестерней. Миска и тарелки рядом были пусты. Чашу наполнял вихрящийся туман, словно угодивший в ловушку обрывок облака.
– По крайней мере, они не тратят на меня отличный виски, – сказал Джедао, но прозвучало это так, словно он желал, чтобы потратили. – Вы задаетесь вопросом, нужно ли мне питание. Ответ – нет, но я полагаю, они ощутили, что протокол требует чего-то такого.
– Вы ели со своими солдатами? – спросила Черис. Это был опасный вопрос, но в нем заключалась та истина, о которой она могла спросить.
Джедао сухо рассмеялся. Когда его голос зазвучал опять, он был спокойным.
– Вы спрашиваете себя, как такое возможно – убить людей, с которыми ты сидел за офицерским столом. Я и сам себя об этом спрашивал. Но ответ на ваш вопрос: да. Обычаи Кел со временем изменились, знаете ли. В те дни каждый командующий приносил собственную чашу к офицерскому столу. Всё было иначе в последний раз, когда меня будили. А теперь так делают?
– Да, – ответила Черис. В горле пересохло.
Он еще не закончил.
– Когда я был жив, я передавал по кругу чашу, снятую с вражеского солдата – хлипкую такую штуковину из дешевого олова. – Его голос дрогнул, но потом опять стал спокойным. – Я считал ее спасительным напоминанием о нашей общей человечности.
«До определенного момента…»
– Что случилось с чашей?
Он ведь ждал, что она спросит. Может, в вопросе таилась ловушка?
– Потерял во время одной кампании. Мы попали в засаду, положение было рискованное. Одна из моих подчиненных пошла против прямого приказа, потому что думала, будто чашка для меня важнее ее жизни. Вы не найдете этого в архивных записях. Я решил не позорить ее семью подробностями, раз уж она всё равно погибла.