Ю ткнула носком сандалии размякшее тело, и облако мух поднялось в воздух, они гневно гудели на нее. Она отмахивалась от них, но они вскоре потеряли интерес. Она была живой, и они предпочитали гниющую плоть мертвых. Тело у ее ног было мужчиной, высоким, в выцветшей форме солдата Хосы. Его волосы слиплись от крови, но это не скрывало зияющую дыру в его затылке, убившую его. Ю страдала из-за гадкого вида, но видела и хуже много раз до этого. На поле боя в гуще сражения, и было не важно, как умер человек, важно было, что они умерли, а ты выжил. Смерть всегда была грязной. Она похлопала по телу, нашла мешочек монет в кармане штанов. Открыв его, она нашла три льен, но не нефритовую монету. На миг она подумывала убрать монеты, но мертвым деньги не требовались. Она убрала льен в свой карман и прошла к следующему трупу. Она насчитала тридцать два тела в главной комнате и надеялась, что ей не придется обыскивать все.
Она затаила дыхание, проверяя следующее тело. Он был прислонен к стулу, ладони держали на столе, одна сжимала чашку скисшего вина, другая держала карту. Он играл в миг смерти, и Ю приняла это за хороший знак. Он был тучным при жизни, но его плоть обмякла и стала серой в смерти. Запах от него был хуже, чем от других, хуже всего, что она ощущала. Его горло было перерезано, кровь свободно текла по тунике. Повязка скрывала глаз, и Ю видела, как что-то двигалось под ним. Ю отодвинула его плащ, чтобы проверить кошелек, и ладонь мертвеца дрогнула и сжала ее запястье.
Глава 16
Крик Ю спугнул крыс, ворона с карканьем взлетела к балкам. Она отпрянула, ударила по ладони мертвеца на ее запястье там, где остался наручник от Законов Надежды. Хоть он был мертв, что Ю считала невозможностью двигаться, его хватка была железной. Голова трупа медленно повернулась, глаз был молочно-белым, смотрел на нее. Ю потянула, закричала, надеясь, что Нацуко услышит ее и придет или отправит коня. Сделает что-нибудь. Мертвец бросил карты и поднял палец к гниющим губам.
— Ш-ш-ш, — сказал он. — Ты так кричишь, что разбудишь мертвых, — его смех не был человеческим и начал хор смешков среди других трупов. Ю огляделась, несколько трупов дрожали от смеха, гадкая жидкость текла на пол.
Разум Ю не мог принять мысль, что она нашла говорящий труп среди резни, и он пошутил. Шутка была плохой, но остальных мертвых она повеселила.
— Пусти меня! — зашипела она, потянула руку, ударяя другим кулаком по ладони мертвеца. Ее сердце гремело в ушах, как быстрый марш армии.
Наконец, мертвец отпустил, и Ю отпрянула на шаг, повернулась и побежала. Еще труп вытянул костлявую руку, плоть была съедена на ней, пальцы сжали ее лодыжку. Она споткнулась и рухнула на другой труп, из которого текло что-то мерзкое, и раздался хлопок газов, от этого ее стошнило. Она оттолкнулась от тела, ее стошнило на пол. Другой труп все еще сжимал ее лодыжку, и она ударила ногой, крича:
— Прочь. Прочь. Прочь! — она искала выход, но дверь за ней была закрыта, и тело мужчины с дырявым животом, откуда вывалились кишки, теперь лежало перед ней. Ей казалось, что она зашла в ловушку. Но кто ее оставил?
— Бату, — сказала Ю. Труп, держащий ее за ногу, отпустил, и она отшатнулась. Она не побежала к двери, трупы вряд ли отпустили бы ее. Ю отошла к трупу за столом, который проснулся первым. — Бату убил вас?
— Кохранцы убили меня, — сказал труп за столом, его голос был как точильный камень, которым двигали по ржавому клинку.
— И меня, — сказал другой труп, женский голос булькал гнилью в ее рту.
— И меня! — все трупы стали говорить. Хор смерти.
— Семь дней назад? — спросила Ю. — Тогда началось состязание, — гниль тел совпадала с этим. Бату явно спрятал монету тут после того, как кохранцы всех убили. Божественный артефакт, защищенный мертвыми.
— Время теряет значение, когда ты мертв, — сказал труп за столом. — Один день, семь дней, вечность, — его глаз двигался в глазнице.
Она остановилась за стулом напротив трупа и посмотрела на карты на столе. Там лежало много льен, Ю насчитала не меньше пятидесяти монет, но они не были из нефрита. Если труп умер, играя в карты, кто был его противником?