Янмей склонила голову.
— Его место на небесах с сестрой.
— Хм, — Янмей сделала глоток горячего чая.
Ю нужен был другой подход. Как-то убедить Янмей в правде, потому что Ю точно не хотела биться с этой женщиной. Что-то в ее позе, движениях и манере речи указывало на силу тела и разума, с которой Ю не могла сравниться. И она вряд ли могла обмануть ее. Но порой слова могли победить там, где кровопролитие не могло.
— Она — его семья, — сказала Ю. — Сестра и брат. Они не должны быть разделены.
Янмей молчала мгновение, поджав губы.
— Я нахожу странным, что люди всегда считают узы семьи нерушимыми. Им нравится верить, что члены семьи добры друг другу. Любят и принимают, — она посмотрела в глаза Ю, и та поняла, что ошиблась. — Это ложь, — продолжила Янмей. Она опустила чашку на стол и стала закатывать рукава. — Как я и сказала, мой отец был бандитом, еще и известным. Люди звали его Пылающим Кулаком, а я звала его отцом.
Конечно, Ю слышала о Пылающем Кулаке. Он был ужасом запада при правлении старого Императора Десяти Королей. Бандит-военачальник обматывал свои ладони промасленными цепями и поджигал их в бою. Он пропал пару лет назад, и никто не знал, что с ним случилось, хотя у Ю были подозрения. Он почти точно был мертв.
— Он любил поджигать не только свои руки, — продолжила Янмей. Она закончила закатывать рукав и показала Ю мускулистую руку с бесцветной плотью. Ожоги давно зажили, но следы было видно. Рука Янмей местами была гладкой растаявшей плотью, которая не зажила должным образом. Местами она была красной и неровной, другой тип ожога, но боли причинил не меньше. Следы трагичного прошлого. Ю закрыла глаза. Это было слишком знакомо. Слишком неприятно. Это вызывало воспоминания, которые она не хотела вспомнить. — Он говорил, что я была своенравным ребенком, — сказала Янмей, ее голос был ровным, сталь и огонь. — Когда мама умерла, он сказал мне, что я — все, что у него осталось от нее, и он не мог позволить мне навредить себе. Каждый раз, когда он обжигал меня, он говорил, что это для моего блага, чтобы я научилась. Если я покидала лагерь, ожог напоминал, что это было запрещено. Если я заигрывала с его людьми, ожог предупреждал меня. Он звал меня его драгоценным цветком, Последним Цветком Лета, который нужно защищать любой ценой. Защищать от всего, кроме него. Ему можно было вредить мне, потому что он учил меня. Так что, прости, но я не верю в любовь семьи и защиту крови.
Ю зажмурилась, но не помогало. Она не могла остановить слезы. Как мог кто-то сделать так с любимым? Как мог кто-то так вредить своей семье? Но, конечно, она знала. Она хорошо знала. «Думай об уроках, а не боли». Уроки были важными, боль была только орудием их запоминания. «Думай об уроках». Думай об уроках.
— О, вижу, — сказала тепло Янмей. — Мне жаль.
Ю услышала шорох ткани, Янмей опустилась рядом с ней. Сильные руки обвили ее и притянули ближе. Ю стиснула зубы, зажмурилась и пыталась забыть. Но не удавалось. Дамба ломалась, и ничто не могло помешать правде вытечь. Она не могла даже вспомнить уроки. Она помнила только боль. Она вырвалась из ее горла сдавленным всхлипом, слезы падали, как осенний дождь, ногти впивались в ладони. Боль Янмей была написана на ее коже, и это что-то сломало в Ю. Разбило стены, которые она выстроила вокруг своего прошлого. Это вытащило боль Ю, с которой ей не хватало сил или смелости разобраться. Она поэтому хотела оставить позади Искусство Войны.
Ее бабушка была героем, легендой в книгах по истории Хосы. Она кормила Ю, одевала, укрыла ее. И умерла ради нее. Ее бабушка была героиней, легендой, бабушкой, спасителем, наставницей. И мучительницей. Это началось с пустяка, Ю щипали за ладонь, когда она отвлекалась. Пинали по голени, когда она двигала не ту фигуру. Но время шло, Ю росла и училась, и наказания стали строже. Укол иглой в запястье, когда она проигрывала из-за простого обмана. Неделя без еды, когда она смотрела, как дети играли в деревне.
Ю ожидала боль, боялась ее. Поражение было болью. Потеря была болью. Сколько раз Ю ощущала жжение от пощечины старой рукой, когда она отвлекалась во время игры? Как часто Искусство Войны пыталась выбить сострадание из своей юной протеже? Бабушка всегда была с высокими ожиданиями, и каждый раз, когда Ю не соответствовала им, когда не превосходила, она ощущала боль.
Бабушка Ю видела в ней свою протеже, продолжение своего наследия, но остальная семья видела еще один рот, который кормили. Чужака. Девочку из Нэш, умнее их всех, не умеющую скрыть это. Другие дети задирали ее, толкали, воровали те мелочи, что у нее были: старый шарф мамы, остатки пирожка. Взрослые не были лучше. Они звали ее бабушку семьей, но это не касалось сироты, которую она приняла. Они каждый день напоминали ей, что она не была одной из них. Что ей не было там места. Если она попадалась под ноги, ее отталкивали ногами. Если осмеливалась говорить, когда к ней не обращались, ее били по лицу, чтобы она молчала. Ее бабушка видела это, играла на этом, играла Ю против своей семьи. Ю видела теперь это. Ее бабушка хотела, чтобы Ю полагалась только на себя. Каждый миг проводила с ней и училась быть новым Искусством Войны. Отвлечение было болью. Нужно было сосредоточиться. Друзей, кроме бабушки не было. Как и семьи. Никого. Вообще. Кроме старушки, которая мучила ее столько же, сколько проявляла любовь.
Ю выучила все, чему ее учила бабушка. История, политика, география, религия, экономика, логистику. Все, что ей давала бабушка, надеясь, что это порадует ее. Но этого всегда было мало. И когда она отвлекалась, когда проваливалась, была боль. «Думай об уроках. Боль — орудие, чтобы запомнить». Слова были произнесены с ложной добротой, когда она прижимала клинок к руке Ю, рисовала красные линии на плоти, потому что Ю проиграла в игру, в которой у старушки была жизнь опыта.
Ю научилась обманом заставлять детей биться между собой, чтобы они не трогали ее. Она забирала игрушку у одного, подбрасывала другому, чтобы отвлечь их. Она научилась и отражать гнев взрослых, слушала и смотрела, а потом открывала их тайны, чтобы они оставили ее в покое, воевали между собой. Она научилась выживать. Отодвигать сострадание и относиться к людям, как к фигурам в игре. Она научилась подчинять их. И это было планом бабушки. Продолжить ее наследие. Новое Искусство Войны, закаленная конфликтами и болью. Видела людей как фигуры. Жертвовала ими.
Ю почти забыла боль. Заставила себя забыть. «Думай об уроках». Думай об уроках. Но уроки делали ее холодной, безразличной. Уроки ее бабушки позволили ей убить Стального Принца. Его раны были ужасными, но его можно было спасти. Ю не дала ему шанса. Она убила его и поставила другую фигуру вместо него. Чтобы победить в войне. И это сработало. Но оставило ее ни с чем. Это сделало ее ничем.
Янмей все еще обнимала ее, сильные руки вызывали ощущение безопасности. Защиты. Ю никогда не ощущала себя защищенной, и ее стены рушились. Вся ее боль и подавленные воспоминания раскрывали себя, пока всхлипы сотрясали ее тело. А слезы катились по лицу.
Ю шмыгнула и вытерла рукавом лицо. Слезы остановились. Ее глаза болели, как и все внутри. Она пошевелилась, и Янмей отодвинулась.
— Ты не заслужила этого, — тихо сказала Янмей. — Никто из нас не заслужил. Что бы они ни говорили тебе, это была их боль, и они должны были оставить ее себе. Ты не заслужила этого.
Ю кивнула и сделала глоток чая. Он остыл.
Глава 28
Нацуко мчалась по мраморным коридорам Тяньмэнь, сжав кулаки, шлепая ступнями по камню. Она злилась. Нет, она была в ярости! Она знала, что Бату был опасным, и что он решит поиграть с жизнью Фуюко, но это? Он зашел слишком далеко. Она заставит его заплатить.