Я слышал, как они уходили, слышал, как дважды хлопнула входная дверь, однако оставался на кухне до возвращения Фрица, сообщившего, что путь свободен. А через пару минут на кухне появился Сол. Он вытаращил на меня глаза и спросил:
– Что ты здесь делаешь? Тебя ведь пригвоздили к позорному столбу. А мне понравилась моя новая работа. Фриц, помоги мне выставить его вон.
– Ха-ха! Я могу сделать вас обоих одной левой. Правда, она хорошо сыграла свою роль?
– Несомненно. Да и он тоже.
– Ничего удивительного. Он долго практиковался. Ты был великолепен. Твое «в пять тридцать девять» – просто высший класс.
Я подошел к внутреннему телефону и позвонил в комнату Вулфа.
– Да? – послышался его голос.
– Они ушли, и я уже на выходе. Какие-нибудь изменения?
– Нет. Приступай.
– Ладно. Постараюсь вас больше не подводить.
Я положил трубку, взял со стула заранее приготовленные пальто и шляпу, оделся, взял багаж – сумка тоже была собрана заранее, – сказал Солу, что надеюсь скоро позвонить, и вышел через заднюю дверь. Ведь объект мог подвернуть ногу, спускаясь с крыльца и теперь, возможно, сидит на ступеньках, потирая щиколотку. Задняя дверь выходила в небольшой дворик, где Фриц выращивал зелень или, по крайней мере, пытался ее выращивать, а в дальнем конце дворика в заборе высотой восемь футов имелась калитка с засовом, который Фриц сейчас и задвинул за мной. Узкий проход между двумя зданиями вел на Тридцать четвертую улицу. В четверть одиннадцатого я сел в такси и велел таксисту отвезти меня в отель «Талботт», где уже был забронирован номер. Без четверти одиннадцать, открыв дверь номера 914, я дал на чай коридорному, повесившему мои пальто и шляпу, и пожелал ему спокойной ночи. Затем подошел к телефону и попросил телефонистку соединить меня с конкретным абонентом.
Одна из тысячи мелочей, к которым следует привыкнуть, но которые вряд ли когда-нибудь пригодятся, – это умение отличить по голосу девушку из службы секретарей-телефонисток от горничной или секретарши. Объяснение заняло бы целую страницу, поэтому я, пожалуй, не стану утомлять вас излишними подробностями. Поскольку доктор Эйвери был холостяком, то жена и дочь автоматически отпадали. Итак, я попал на женщину из службы секретарей-телефонисток, которая сообщила мне, что доктор Эйвери сейчас не может подойти к телефону, но она свяжется с ним чуть позже, после чего спросила, не хочу ли я оставить сообщение. Я хотел. Итак, я назвал свое имя, номер телефона отеля и сообщил, что должен поговорить с мистером Эйвери по крайне неотложному делу.
Служба секретарей-телефонисток – дьявольски неприятная штука. Если ты позвонил по нужному тебе номеру и не получил ответа, то вполне можешь и дальше дозваниваться. Но если ты попадаешь на телефонистку, тебе остается только ждать, причем нет никакой уверенности, что твое сообщение передадут. А если ты будешь названивать, скажем, каждые десять минут, то телефонистка разозлится и тогда уж точно ничего не передаст. Однако на сей раз мне не на что было пожаловаться. Я решил, что начну дергаться не раньше без четверти двенадцать и попробую набрать доктора Эйвери в полночь, а потому спокойно сидел в кресле с «Газетт» в руках, когда в двадцать минут двенадцатого раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я сказал:
– Алло.
– Кто говорит? – послышался требовательный мужской голос.
Вопрос, не заслуживающий ответа.
– А кто спрашивает? – парировал я.
– Я Виктор Эйвери. Вы Арчи Гудвин?
– Верно. Доктор, я должен убедиться, что это вы. Для вашей же безопасности, не моей. Вы, наверное, помните, что во вторник вечером сказали Ниро Вулфу, как называется гамбит, который вы использовали против Пола Джерина? Ну и как он назывался?
Короткое молчание.