— Шесть лет прошло, — сказала так, будто это объясняет все проблемы. — Зато ты нисколечки не изменился, и это опиздеть как плохо. Сколько тебе, Вань? Тридцать четыре? А у тебя ни семьи, ни детей. Это херово, Вань! Ты понимаешь, какую херь творишь со своей жизнью, страдая по мне?
— Рыжая, не тебе читать мне морали! — Возмутился он, самостоятельно закидывая на свою спину бессознательного Кира. — И вообще, зачем ты его душила? Просто измазала бы краской и дело с концом.
— Кир без тормозов, — просто ответила я, стягивая с лица защитную маску. — Его бы не остановила краска, он наоборот бы кинулся, и не факт, что я бы выстояла против него с такой рукой. А так оклемается через пару часиков и пойдет как тихое лето мне пыль дома вытирать!
Хохот Вани был бальзамом на раненую душу, так что я тоже улыбалась, а особенно когда друг скидывал бессознательное тело прямо на пол под удивленные взгляды всех. Парень, который сосед сверху и который Денис вообще, кажется, к маме сейчас попросится — настолько у него плаксивый был взгляд.
— Не ссы, пацан, — хлопнул его по спине Гордов, а парень, не удержав равновесия, чуть не улетел носом в линолеум, но упал в мои широко расставленные объятья, так что лицо парнишки оказалось чётенько между моих грудей, от чего он, кажется, даже как дышать забыл. — Не ты первый, не ты последний!
Теперь хохотала уже я, обняв за шею Дениса.
Действительно, не он первый, не он последний.
========== 7. “Душевная реабилитация на троих.” ==========
Проснулась резко, подскакивая от боли в груди, будто кто-то со всей силы ударил сапогом по солнечному сплетению. В легких катастрофически не хватало воздуха и я, осоловело оглядываясь и сжимая в руках простыни, смотрела в черноту, пытаясь понять, что произошло.
Все было словно в тумане, голова гудела и взрывалась колокольим звоном, но одно я знала наверняка: у Ростислава проблемы, и били сейчас не меня, а его.
Возможно, это та самая чуйка, связывающая близнецов, а возможно просто опыт, который подсказывал: если Ростислава долго нет на горизонте, значит он по самые яйца влез в проблемы.
Одеться и запихнуть в капюшон сонного горностая — всего десять минут, дальше — дело техники: выйти из квартиры, не разбудив Кира. У этой сволочи слух — как у летучий мыши: сквозь звукоизоляцию слышит, как соседи трахаются двумя квартирами ниже, но и он, после сегодняшнего тяжелого дня спал, как убитый, поэтому даже мое исчезновение из кровати не заметил, лишь перевернулся на другой бок.
Накинув на него одеяло и последний раз облизнув взглядом ладную мускулистую фигуру с восхитительной задницей, которую я очень люблю сжимать во время секса, метнулась в коридор, натягивая мягкие и очень удобные кеды, чтобы уже через секунду спускаться к джипу.
Куда ехать — ни малейшего понятия, но я, с диким чувством тревоги в груди, неслась по ночному городу, вглядываясь в каждый темный угол. Ничего. Совсем. Даже ни одного алкаша не встретила, а червячок волнения, подкармлиемый собственными ощущениями и той самой чуйкой, вгрызался в меня все сильнее, заставляя пальцы с обгрызенными ногтями сильнее впиваться в обивку руля.
Было нестерпимо страшно за своего близнеца, а еще хуже было от того, что я понятия не имела, где его искать. Хотя одно место все же было, но для того, чтобы попасть в стужевскую квартиру, нужно было вернуться и проехать через большую часть города, но оно того стоило: бывший лучший друг моего близнеца мог знать о нем хоть что-то, потому что после того, как мы с Кирой, Ваней и двумя однояйцевыми идиотами Димой и Олегом отправились в клуб, Ростислав просто пропал. В ту секунду, когда Кира обернулся, чтобы позвать его с собой, того уже не было. Собственно, никого это не расстроило, но осадочек оставило.
— Сова, открывай, медведь пришел! — Истерично хихикнула я, зажимая кнопку звонка. — Открывай, блядь! — И вот тут чувство иррационально страха накрыло меня с головой: в одну секунду я просто поняла, что все плохо. Очень плохо, и, если я сейчас не вмешаю, станет еще хуже. — Стужев, блядь! — Дверь я уже пинала ногами, била руками и просто истерично орала, потому что… Потому что была напугана до истерики, которая уже подкатывала к желудку. Было дикое ощущение, что если я сейчас что-то не сделаю, случится что-то непоправимое. И это будет моя вина, поэтому, когда Стужев, заспанный, в пижамных штанах, с взлохмаченной черной шевелюрой, сонно, по-детски потирая глаза, открыл дверь, я подалась вперед, к нему, спотыкаясь о косяк и падая прямо на парня, но уже в полете хватая его за плечи.
— Рыжая?.. — Он вполне осознанно, но неверяще, взглянул в мое зареванное лицо и автоматически ухватил за бедра.
— Где он? — закричала я, начиная его трясти. — Что он натворил? Что с ним не так?!
— Господи, Романова, да что не так с тобой? — Удивленно спросил Никита, садясь вместе со мной и буквально вжимая меня в себя, пытаясь успокоить.
— Что с ним? Где он? С ним что-то не так! Я чувствую! Я всегда это чувствую! Ему больно! Где он?! — И я ревела, сминая под пальцами его кожу, вжимаясь зареванным лицом в шею, пытаясь дышать.
— Ты пробовала ему звонить?
Я подскочила, не хуже своего горностая, ошалело хлопая глазами в ответ на его слова: позвонить. Я даже не додумалась ему позвонить! Ну тупа-ая!
Стужев же мягко, по-доброму, улыбнулся и, чуть приподнявшись вместе со мной на руках, схватил с тумбочки телефон и сел обратно на пол, сразу снимая блокировку и набирая номер:
— Алло, Романов, че, как сам? — спросил он беспечно, буквально через пару секунд, а на том конце я услышала заспанный голос брата:
— Ты головой нигде не бился? Четыре утра! Сплю я, хули ты бесишь? — А потом на заднем фоне мы услышали сладкое «Милый, ты чего подскочил», и синхронно удивленно переглянулись: голос был не Алин, у девочки мягкий, звонкий и буквально девчачий голос, тогда как тот голос был грубоватым, грудным, прокуренным.
— А ты, мразь, головой не бился? — прорычала я, забирая у Никиты трубку. — В край, блядина, охуел?
— Ярослава?.. — Удивился он, но договорить я ему не дала.
— Что, сука, Али тебе мало было? На блядей потянуло? Слушай меня, Романов, не дай боже ты после нашего разговора подойдешь к Але: я тебе и пробляди твоей ноги переломаю. Найду и переломаю, попомни мое слово. И мне не смей звонить, уёбище! — И трубку сбросила, утыкаясь лбом в Стужевсткую грудь. — Собака.
Я сидела на его коленях, в его руках, чувствуя запах его кожи и его губы возле ушей на своих волосах, слышала его дыхание. Сидела рядом, словно не было тех шести лет, в которые я каждую ночь вспоминала его. Его руки, голос, глаза, губы. Его. Это убивало. Но давало силы жить.
А потом появилась она: полностью голая, заспанная, со следами засосов по всему телу.
Рыжая… Словно камень в мой огород; напоминание того, что я упустила.
— Никит, ты где?
Резко стало отвратно и мерзко. Мерзко от самой себя. До сведенных мышц, до зубного скрежета.
— Извини, Стужев, бес попутал, — сквозь зубы рыкнула я, вставая с него, сразу ощущая, насколько замерзла: из дома-то выскочила в одних спальных шелковых шортах и толстовке Кира. — Спасибо, что помог. Век тебя, старче, не забуду, всех благ, мир дому вашему… Че еще там обычно желают, когда отъебаться поскорее хотят?
— Ярослава!
— Двадцать с хуем лет Ярослава, — и хлопнула дверью, сбегая по лестнице, сжимая кофту в том месте, где гулко и бешено билось сердце. Испуганное, но почему-то до крайности довольное.
Ебаный день. Ебаная жизнь.
И че я геройствовать полезла? Сейчас бы бегала где-нибудь по горам, отстреливала уродов и жизни радовалась. А тут негодна и гражданка, на которой только пустая квартира и универ, заканчивать который у меня нет вообще никакого желания.
Мороз холодил голые ноги, на которых были только шелковые спальные шорты да берцы Кировы, ну и его толстовка.
— Красивые ночи, — выдохнула я пар в морозные улицы, закрывая улыбку ладонями, которые этим паром и грела. — Напоминают ночи в Каракумах, — и снова улыбка при воспоминаниях о тех ночах, что приходилось проводить в двухместной палатке всемером, чтобы не замерзнуть. — Я буду скучать по этому. Может, метнуться на свой остров, как думаешь? — Спросила я горностая, который обвивал мою шею, даря дополнительное тепло. Зефир сонно поднял голову, утыкаясь усатой мордой мне в щеку. — Я тоже согласна, там как раз после нашего маленького междусобойчика небольшое четырехэтажное бунгало осталось. Помнишь, как мы его сами строили? — рассмеялась я, почесывая зверюшку по переносице. Радуясь ласке, Зефир утробненько заурчал, подаваясь вперед. — Только ты, я и кого-нибудь из старых знакомых прихватим. А лучше незнакомых. Ласкового и с большим членом. Который будет трахать меня и чесать тебя. Ну? — Судя по довольной морде, со мной он был полностью согласен.