— А я в твои планы не списываюсь?
— В мои планы в принципе никто не вписывается, — улыбнулась я, не поворачиваясь, уже заранее зная, кто там. — Тем более папенькин сынок. Таких в моей жизни было слишком много, Соколовский Арчибальд Янович.
— О, я смотрю, ты все обо мне выяснила, Ярослава Романова. — Он обошел меня по кругу, рассматривая ноги в почти ничего не скрывающих шортах. — А вот я о тебе узнал, разве что, имя и фамилию… И то от Гамбита, которому ты сама их сказала. При этом я не нашел ни одной Романовой Ярославы. Ни одной. О тебе ничего нет: ни где жила, ни кем была. Ничего. Кто ты, Романова Ярослава, о которой ничего не известно, но которая имеет свой остров?
— Ох, милый, к чему условности? — Я схватила его за шарф, торчащий из ворота теплой дутой куртки, накручивая его на кулак. — Ты меня бесишь. Откровенно, очень сильно и конкретно! — Я улыбнулась, натягивая шарф и сдавливая ему горло. — Малыш, у меня есть парень. Их в моей жизни вообще предостаточно! — Удавка оплелась вокруг его горла, заставляя обернуться ко мне спиной, а дальше дело техники: ударить под колено, заломить руку, и навязать на запястье очень коротко этот шарф. И руку не выпрямишь, и на горло давит. Красота. — Отвали от меня, пока руки-ноги целы, солнышко. Я не в настроении.
Надо прихватить с собой Алю! Точно, просто схвачу девочку в охапку и утащу на остров, даже не спрашивая ее мнения!
Заспанная Цветаева, заспанная и явно проревешаяся, открыла мне дверь, снося нехилым таким душком перегара.
— Знаешь, значит, — мрачно заключила я, натягивая на тощий зад так и норовившие сползти шорты.
— Ну конечно знаю, — пьяно усмехается она, — я же не вконец тупая. Че пришла, Романова?
— Похитить тебя! — И вот теперь я улыбалась вполне задорно, подхватывая на одно плечо не сопротивляющуюся девушку, в другую хватая ее паспорт с тумбы.
— Сколько ж в тебе дури, Ярослава. — устало вздыхает она и, кажется, засыпает, потому что ее тело резко обмякает.
— Ну, нашим легче, — с улыбкой захлопываю дверь, и уже через четыре часа частный самолет взлетал с аэродрома, увозя нас в тропические широты, на мой собственный остров.
— Какого ху… — Удивляется девушка, подскакивая на шезлонге и осоловело оглядывая песок и океан. — Романова, ебанный в рот, ты куда меня приперла?
— На остров, — рассмеялась я, закидывая ногу на ногу и поправляя полы огромной шляпы.
— Да я поняла, что она остров! Какого хуя я тут делаю?
— Не визжи, разгонишь всю рыбу! — я кивнула на самодельную удочку, закинутую в океан.
— Если не будешь орать, на ужин сожрем нечто вкусненькое?
— А если не поймаешь? — мрачно спрашивает она, откидываясь на шезлонг и поправляя зонт, чтобы тень от него накрывала ее полностью.
— Значит, без закуски! — во все зубы улыбнулась я, переворачиваясь на живот и развязывая тонкие лямки лифчика. — Ростислав уже пропизделся?
— Да, — она провела ногтем по самому большому и безобразному шраму, — во всех подробностях. Ублюдок. Начала кружить слава, как старшаку. Ты же знаешь, их со Стужевым объявили секс-символами универа.
— Да откуда ж.
— И вот так они и зазвездились в край. Стужев начал крутить с этой Жанной или Анжелой, никак не могу запомнить. Романов первое время отнекивался еще, а потом и его захлестнуло. Ты знала, что он стабильно перетрахивал всех первокурсниц? В универе почти нет девок, с которыми бы у него чего-бы-там не было.
— И сколько же ты его терпела? Весь универ за день-два перетрахать невозможно.
— Так, а он и не за день-два, — всплеснула руками она, недовольно хватая с маленького столика бутылку дорого кубинского рома. — Два года. Вот как прошел этот ебучий конкурс и им на голову надели эти короны, так и понеслась пизда по кочкам.
— Мразь он. — Я устало вздохнула, складывая руки под голову. — Это у него всегда было. У него этого не отнять. Он таким охуевшим даже в детстве был, когда хотел себе все и сразу. Он даже кукол моих воровал и калечил. Просто потому, что у меня они были, а ему их не покупали, мальчик же! Мама всегда говорила: перерастет. Переросло. Мудак он. Удивляюсь, как ты вообще на него повелась?
— Да как-то оно там само получилось, — пожала плечами девушка, прикладываясь к бутылке. — Нас же тогда наручниками его дружки друг к другу приковали, вот и пришлось куковать три дня вместе, тут волей-неволей проникнешься симпатией к ближнему. Тем более в мои семнадцать он был очень даже ничего. — Вздохнула Аля, хватая со стула свой телефон. — Ты даже его захватила? А зарядку?
— В домике найдешь все необходимое.
— Предусмотрительно. — Хмыкнула девушка, вытягивая вверх руку с телефоном.
— Улыбнись, малышка, пускай и на моей улице будет праздник! — Увидев на экране, как скривилось мое лицо, Аля радостно заулыбалась, кладя руку на мою оголенную ягодицу: на мне не было ни тряпочки, просто тогда загар ляжет неровно, а я такое не люблю. — Не ссы, шрамы я в фотошопе заровняю. Пусть умоется своей кровью. — Вместо типичного «Сыр» сказала девушка, делая сразу несколько снимков. — Вот эту в инсту кину, — довольно заключила она, показывая фото, где вид у нас у обеих донельзя блядский и довольный: я голая и с хитрым взглядом, она голая и с улыбкой на пол лица.
— Отметь меня, — улыбнулась, переворачиваясь на спину и поправляя зонт над головой.
— Что там у тебя с рыбой твоей?
— Силки я расставила еще утром, перед закатом пойдем улов собирать, — подождала пару минут, рассматривая профиль девушки. — Может, ты уже возьмешь трубку?
— А зачем? — натурально удивилась она, закидывая руки за голову и устраиваясь удобнее. — Один хер ничего нового я от него не услышу.
— И то верно. Пошли тогда соберем силки и жарить рыбу? — Девушка лишь кивнула в ответ, вставая с шезлонга. — А трубку возьми. — Аля лишь пожала плечами, взяла в руки надрывающийся телефон и провела пальцем по экрану.
— Где тебя ебаные черти носят? — Заорал настолько громко, что я услышала его даже без громкой связи.
— Там же, где носило твой хуй сегодня ночью, — спокойно ответила она и, даже не обременив себя одеждой, направилась к морю.
Из дома играло что-то из Окрестностей theNeighborhood, что-то мелодичное и тягучее, прямо как море под моими ногами, и здесь, в этом богом забытом закутке мира, с этой голой и расслабленной девушкой, мне было так тепло и спокойно, словно и не было шести лет войны, словно не было месяца моего личного ада. Словно я снова была собой и мне снова проклятые восемнадцать.
— Аля, шли его нахуй, выключай GPS, и айда в море! — Весело протянула я, повиснув на девушке.
— Рыжая блядь! Я так и знал, что это ты во всем замешана!
— Иди нахуй, братик! — пропела я, выхватывая из ее рук телефон с видео-чатом. На заднем плане маячили Стужев со своей зазнобой, поэтому я поспешила отодвинуть телефон как можно дальше от себя, чтобы показать всё во всей красе. — Теперь это моя Кукла. А знаешь, в чем вся прелесть? Твоей она больше никогда не станет, потому что ты просто тупой мудак, которому собственное чувство важности голову кружит! — И улыбнулась. Весело и широко. Как улыбалась в свои восемнадцать. — Она моя, и ты ничего не можешь с этим поделать. Абсолютно ничего! Банально потому, что не знаешь, где мы! Никто не знает! — И расхохоталась, роняя телефон в песок так, чтобы камера показывала море и Алю, стоящую по колено в воде, даже заглянула в экран специально, чтобы убедиться, что им будет все видно, а потом просто побежала к ней, тут же прыгая на девушку и утаскивая ее под воду.