— Так вот чего ты приперся — эго потешить. — Заключила с некоторой обидой, хотя и старалась скрыть её в голосе.
— Ничуть. Просто мне приятно, что ты вспоминаешь обо мне.
— Я люблю вспоминать о людях, которые меня убивают. Люблю мазохизм. Особенно моральный. Мне вставляет.
— Глупышка. — Его тихий смех успокаивал. Колыхал в душе те эмоции и чувства, которые были зарыты глубже всего. Самые больные и сладкие. Те, что вспоминать было страшнее всего. Потому что они затягивали.
Как мы со Стужевым переспали — я и сама не знаю, просто утром проснулась на заднем сидении своего джипа, лежа на его груди, все еще ощущая его внутри. Хотя почему же не знаю? Зачем скидывать на неизвестное нечто свои проблемы?
Все я прекрасно знаю: я сама повернулась в его руках, сама поцеловала, сама повалила на крышу своего джипа, и сама села сверху. Я все сделала сама. Просто чтобы было. Из серии почему бы и нет.
И вот сейчас, лежа прямо на нем, чувствуя его пальцы, бегающие в моих коротких волосах, его дыхание, и… И не чувствую ничего. Кроме дикого чувства удовлетворения, что он все еще мой. Что Стужев все еще под моим каблуком, и я знаю, куда давить.
Это чувство опьяняло. Но я все равно ничего не чувствовала. Кроме боли в коже, мышцах, костях. Ломило все, потому что я уже больше семи часов не принимала таблетки, а действие старых уже закончилось, поэтому меня слегка потряхивало, а зубы стучали так, что периодически сами прикусывали язык.
— С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросил он, заглядывая мне в глаза. Прямо как раньше. Будто и не было шести лет между нами. Шести лет, моего Кирилла, его Жанны. Будто не было расставания и Леры между нами. Будто нам снова по восемнадцать, и это чувство волшебно.
— Нет, — ответила честно. Даже через столько лет я не могу ему врать, смотря в глаза. Всем могу, даже матери, а вот ему не могу. — У меня ломка, — села, плотнее сжимая бедра и член Стужева в себе, потягиваясь всем телом, сразу же обнимая себя покрепче, чтобы так ощутимо не трясло. — В бардачке таблетки, надо выпить, чтобы это прекратилось, — передернулась всем телом от боли в мышцах и костях. Болели даже зубы и глазные яблоки. Я прекрасно это чувствовала.
— Нет, — жесткое и непрекословное. Сильные руки обхватывают мое тело, кладя обратно и прижимая к парню. — Ты не будешь пить таблетки.
— Давай проясним пару моментов, — проскрипела я, не попадая зубом на зуб. — Ты мне кто, чтобы что-либо запрещать? Муж? Брат? Сват? Стужев, ты мне никто ровно с того момента, как поднял на меня руку.
— Шесть лет назад ты сказала, что могла бы простить своего бывшего, если бы он попросил у тебя прощения? — Припомнил он мне мои же слова.
— А ты попросил? — Взглянула исподлобья, и парень вздрогнул: уверена, сейчас у меня полностью красные бельма. — Нет. Да и мне давно не восемнадцать, чтобы слушать тебя. Кстати, на таблетки я села из-за тебя. И сижу я на них уже шесть лет. Так что слезть с них как в прошлый раз: просидеть в закрытой ванне, употребляя только воду, не получится. Теперь только закрытые учреждения. А я туда не собираюсь. — насильно разогнула его руки, снова поднимаясь и перелезая на переднее сидение, доставая из бардачка баночки с таблетками. — Времени нет. — Закинула двенадцать таблеток сразу, и тут же расслабилась в ожидании эффекта.
— Знаешь, Романова, я, кончено, еще не врач, — он перелез на переднее сидение, абсолютно не стесняясь своей наготы, лишь рубашкой прикрыл пах, — но двенадцать таблеток что-то много.
— Именно, Стужев, — не преминула поддеть я. — Ты пока еще не врач. Как только получишь лицензию, так сразу сможешь мне на мозги капать. А пока расслабься и получай удовольствие. — Похотливо улыбнулась, облизывая губы и опускаясь к его члену.
— Я есть хочу, — призналась я в шестом часу вечера, лежа на Стужевской груди и откровенно млея от его легких прикосновений к спине. — И не трогай шрамы, пожалуйста. Мне неприятно.
— Прости, — он поцеловал меня в плечо, аккурат в один из надрезов. Назло. — Но они тебя не портят. Они наоборот… придают какую-то индивидуальность. У меня стоит от одного вида на твою спину.
— Извращенец! — захохотала я, крепче обнимая его, греясь в тепле его тела. И меня не трясло без таблеток, что уже странно. — Но мне впервые за все время сказочно спокойно. И такое дикое ощущение, что сейчас постучатся в окно и заберут на войну. Хотя я и сама рада была бы. Там было весело. Только не возьмут. Не годна больше. Из-за травмы руки. — Он аккуратно взял ту самую руку, перебрал немного кривые от переломов пальцы и нежно прижал к губам, зажмуривая глаза.
— Была бы моя воля, — прошептал он в мои ладони, — я бы никогда отсюда не ушел. Всю жизнь провел бы с тобой среди этого поля.
— С Жанной своей проведи! — громко и весело захохотала я, ухом прижимаясь к его груди. — Кстати, на кой ты её с моими родителями познакомил?
— Вообще, так-то, если брать по факту, это она меня с ними поволокла знакомить, и страшно была удивлена, когда оказалось, что мы знакомы, и уже довольно давно.
— О, — удивилась не на шутку я, упираясь подбородком в солнечное сплетение, с интересом заглядывая ему в глаза, — а как это так?
— Ну, твой отец, вроде, покровительствует ей как-то. Я не знаю точно, у него лучше спроси.
Он еще что-то говорил, но я его не слушала, оглушенная его фразой «твой отец покровительствует ей». Не говорите мне, пожалуйста, что он изменяет маме с ней! Я же оторву ему все, чем он изменяет! Хотя мама у меня тоже не дура, а тогда она очень ласково обходилась с этой девчонкой, да и не стал бы батя так радостно улыбаться и пожимать руку ёбарю своей любовницы. Тогда что? В чем корень зла?
А потом до меня резко дошло: она для них такая же замена, как для Стужева. Эта мысль больно резанула по самолюбию: могли бы выбрать кого посимпатичнее.
— Ладно, Никит, лучше расскажи, что с моим братом происходит? Что у него с Алей стряслось? Какого он свой член сует во все, что движется и нет?
— Ну, — протянул парень, задумчиво поглядывая на меня. Оценивая, можно ли говорить мне или нет, — я не знаю, — сдался наконец он под поим тяжелым взглядом. — Правда не знаю! Просто в какой-то момент начал ходить по девкам, менять их по три штуки в день, как стояло только? — Хихикнули над шуткой оба, заглядывая друг другу в глаза. — Я сам не вникал, если честно. Чего я буду лезть в чужую душу, если сам не приглашает?
— Действительно, — согласилась я, — че ж ты тогда в мою душу лезешь?
— Мы одного безумия люди! — озорно улыбнулся он, крепче сжимая меня в руках. — И нам срочно нужно познакомить наших чертей!
— Не волнуйся, — улыбнулась, — они давно знакомы и на все согласны! И, — мой желудок неприятно заурчал, заставив меня дико покраснеть, — я правда очень хочу кушать.
Стужев лишь улыбался, смотря на мои красные щеки, легко оглаживая шрамы на спине, и я не могла не улыбаться, потому что мне впервые за долгое время было хорошо. Хорошо и без таблеток.
— Что будешь? — Он прикрывает лукавую улыбку бордовой обложкой меню, весело стреляя в меня взглядом.
— На твой вкус, — не менее лукаво улыбнулась я, добавляя в отместку: — Только мне с верху десерт из самого большого ванильного мороженного с апельсиновым сиропом! Много апельсинового сиропа!
Официантка явно растерялась, затравленно пялясь на громко смеющегося Стужева:
— У нас только порция для пар… — Пролепетала молоденькая блондиночка, испуганно прижимая к груди блокнот.
— Дайте две! — хохотнул парень, отпуская девушку и с улыбкой смотря на меня.
Наверное, среди шикарного ресторана мы смотрелись комично, даже несуразно, ведь девушка в парадном изумрудном платье, кое-где испачканном в крови и лишь поверхностно застиранном в ближайшей реке, в тяжелых высоких сапогах, растрепанная, и парень в спортивной майке, джинсах и кроссовках, согласитесь, привлекают внимание.