Но это того стоило, Господи, это правда того стоило! Стоило того счастья, того веселья и хорошего настроения. Стоило спокойствия без таблеток.
— Мне хорошо как никогда! — призналась я через пару часов, сытая, счастливая, спокойная, гоняя по фужеру легкое, сладкое, почти безалкогольное вино, потому что прибухивать Стужев мне в ультимативной форме запретил, а мне даже спорить почему-то не хотелось.
— Чудесный вечер, — улыбнулся он мне, а потом, посмотрев мне за спину, резко выпалил: — Пиздец полный! Яр! — Схватил меня за руку, не давая развернуться. — Ты, главное, успокойся, у нас же хороший вечер, хорошо сидим же! Ты не психуй главное, мать!
Если раньше и был шанс, что я не посмотрю туда, то теперь, скептично приподняв бровь, развернулась с другого бока, не отпуская его руки.
Взгляд потемнел, когда нашел среди столиков знакомую рыжую макушку и блядь рядом с ним.
— Никит, — улыбнулась ему спокойно, ничего не обещая, — я сейчас вернусь. Ничего непоправимого не сделаю, правда! У меня, как ни у кого другого есть право начистить ему морду. Пожалуйста! — Он сжал мою руку, заглядывая на дно моих глаз, и, убедившись в моих словах, отпустил мою ладонь.
Благодарно улыбнувшись ему, встала из-за столика, вытаскивая бутылку шампанского из ведра со льдом, подхватывая это самое ведро.
— Россик, это так мило, что ты привел меня сюда! — щебетала она, влюбленной собачкой заглядывая в рот моему брату, не обращая внимания на меня. Ну, а брат меня попросту не видел, поэтому, улыбнувшись остолбеневшей девушке, надела ему на голову ведро со льдом, хватая ложку из его рук и начиная самозабвенно настукивать по дну этого ведра, отбивая веселенький ритм.
— Нравится, Ростислав? — усмехнулась я, крепко держа его за плечо, чтобы не двигался, а потом, когда уже даже мне надоел этот стук, сняла с его головы ведро. — Ты выглядишь жалко. Как, впрочем, и всегда! — похлопала ему по спине, заставляя закашляться. — Что, братишка, тратишь папкины бабки на блядей? Похвально. Сам зарабатывать не пробовал? Так и будешь всю жизнь на его шее сидеть? А ты, милая, не рассчитывай на многое. Помимо него, — я похлопала Ростислава по шее. Унизительно. Боже, как же это унизительно! И как ему, наверное, стыдно! — В семье еще четверо детей. А завещание уже есть. И не в его пользу. А ты давай, продолжай в том же духе! Алю, единственную, кто в тебя верил, ты уже отвернул от себя. Остальные не за горами! — весело хохотнула и, отписав ему знатную затрещину, развернулась, направляясь к улыбающемуся Стужеву.
Секунда, и улыбаться он резко перестает, а я останавливаюсь, ожидая слов брата.
— Ты сама не лучше. — Донеслось из-за спины.
— Что-что? — нарочито заинтересованно переспросила я, разворачиваясь к нему лицом.
— Ты сама ничем не лучше! — проорал во все горло. Обиженно, зло, ревностно. — Ты сама такая же! Что сделала ты, чтобы так говорить обо мне!
— Маленький Ростислав, чье самолюбие вечно подрывается обществом и поддерживается мамочкой, — елейно пропела я, намеренно давя на него, намеренно ударяя по всем болевым местам, — благодаря мне ты сейчас по ресторанам гоняешь, да девок трахаешь, а не на фронте время коротаешь. Благодаря тому, что я шесть лет отслужила, шесть лет работала на государство, как проклятая, ты сейчас живешь праздной жизнью. Только благодаря мне, маленький отброс. Кстати, спроси у мамы наше свидетельство о рождении, если тебе интересно, почему я тебя маленьким называю.
— Ты… — Он хватал ртом воздух, яростно сжимая кулаки, играя желваками, всем своим видом показывая свое разозленное состояние.
— Я, милый младший братик, я! Официант, — улыбнулась я девочке на обратном пути к Стужеву. — Подайте за тот столик самое дешевое и горькое пойло, какое у вас есть, запишите это на мой счет. Вот тебе, Ростислав, такая же цена, как и этому винцу. — Кивнула на бутылку и, глубоко вздохнув, направилась обратно к парню. — Давай уйдем отсюда? Здесь нечем дышать.
— Хорошо, — тут же согласился парень, кидая в книжку счета пару купюр, поднимаясь и помогая одеться мне.
Стоя под абсолютно чистым звездным небом, греясь в лучах стужевского тепла, я откровенно наслаждалась штилем в своей жизни.
Но я, так же легко, как опытный моряк чувствует приближающуюся грозу, чувствовала грядущие проблемы. Проблемы, которые, возможно, затянут меня с головой. Просто убьют.
— Ты мои розы, Стужев. — Сказала тихо, не отнимая головы от его плеча.
— В смысле любишь меня сильно? — по-доброму усмехнулся он, обнимая меня крепче. Господи-боже, как же хорошо!
— В смысле убьешь меня рано или поздно, — устало вздохнула, опуская руки.
Объятья окаменели, стискивая меня и будто запирая в клетку.
Зря, Стужев, зря. Если я захочу уйти, даже все замки мира меня не удержат.
Дверь моего подъезда неприятно скрипит, но этот скрип даже не замечается, потому мне было так хорошо, так удобно, пока он держит мою руку, так комфортно, когда он улыбается и лукаво сверкает своими глазами.
Поднимаемся по лестнице на мой этаж, смеемся, впервые мне так хорошо. Так светло и радостно на душе, что не верится!
— А помнишь наш последний четырнадцатый февраля? — спрашивает он, запрыгивая на лестничную площадку.
— О, — рассмеялась я, — конечно помню. А еще помню, как мы проснулись в клетке, а отец нас потом забирал. Это было весело! — я обгоняю его, запрыгивая на свой этаж, склоняясь к его лицу.
— Да, — протянул он, тоже заходя на площадку и вставая за моей спиной.
Тогда-то я и повернулась к своей двери, замечая под ней Стужева.
Что?
— А? — я указала на парня, поворачиваясь к, собственно, Стужеву, стоящему за моей спиной. — Что?
Снова на Стужева под дверью, который недоуменно смотрел на меня, пытаясь понять, что происходит.
— А-а-а, — протянула понятливо, видя его виноватую улыбку. — Шиза? — спросила я у парня. Тот радостно кивает и указывает на настоящего Стужева. — Я поняла тебя. Да, Никит, ты что-то хотел?
— Мне звонил Ростислав, рассказал о случившемся в ресторане. Его твое поведение насторожило. — Он поднялся на ноги, тихо ожидая, пока я открою дверь. Будто зверя дикого сторожил.
— С таблетками, наверное, переборщила, — пустяково махнула я рукой, пропуская его вслед за собой. — Ничего страшного. Не разувайся, ты же не собираешься задерживаться? — Приподняла бровь, наблюдая, как он снимает кроссовки.
— Ну, я думал, что ты проявишь хоть каплю гостеприимства. — Усмехнулся он, всовывая пятку обратно в обувь.
— Нет.
Стужев больше ничего не сказал, просто зло сверкнул глазами, громко захлопывая за собой дверь.
— Дома у себя так хлопать будешь. — Усмехнулась я, заваливаясь прямо на диван, который стоял прямо здесь, в прихожей.
Стужев приземлился рядом со мной.
— Я с таблетками переборщила? — спросила у него, не открывая глаз.
— Я-то откуда знаю? — Он обнимает меня, укладываясь на мой живот. — Я просто плод твоего воображения.
Самое страшное, что я чувствовала все его прикосновения. Каждой клеточкой, где он касался меня. Я ощущала его дыхание, пальцы на своих бедрах, губы на животе.
— Ты просто шиза. — Попыталась успокоиться, потому что истерика, она накатывала. Чувство комфорта рядом с ним незаметно сменилось на дикую тревогу.
Плохо, когда тебя обманывают окружающие; еще хуже, когда обманываешь сам себя; страшно, когда с тобой играет твое собственное сознание.
Собственно, Ярослава, ты дошла до той черты, когда назад дороги нет, а впереди — могила с твоим именем. Очень удобно.
========== 9. “Игры с разумом.” ==========
Я не могла уснуть целую ночь. Просто лежала на кровати, плевала в потолок и периодически ворочалась с бока на бок. И дело было вовсе не в том, что не хотелось. Не было инсомнии, не было никаких видимых факторов. Был Стужев.
Никита, который каждый раз оказывался перед моим лицом, вне зависимости от того, как я лежала. Оказывался перед лицом и улыбался. Нежно, с любовью оглаживал мое лицо, забирался руками под майку, а я не могла ему отказать. Просто. Не могла.