Дрожащими руками беру свой телефон, сразу же отправляя сообщения на несколько номеров и откладывая его на комод в ожидании чуда.
— Ну че, жрать будешь, псина?
— Нет, — отмахиваюсь я, наблюдая за тем, как парень шарится по моим шкафам.
— А придется! — И наглая ухмылочка наползает на его лицо, давая мне понять, что, если сама не буду, то он затолкает еду мне прямо в глотку. А если понадобится — то и в желудок.
— Ты — зло. — Фыркаю я, отворачиваясь к окну в ожидании позднего обеда.
— Жри давай, — передо мной, отрывая от глубокого самобичевания, приземляется полная тарелка жаренной картошки с колбасой. Прямо как я люблю: с кучей соли, перца и других специй. — А потом у нас с тобой будет одна увлекательная прогулка.
— Куда? — Уплетая очень поздний ужин за обе щеки, удивленно спросила я, чем вызвала у парня только улыбку умиления.
— Пока ты хандрила там и хуйней страдала, твой телефон разрывался от звонков какого-то «босса-молокососа» и «маленькой папенькиной сучки». Ты связалась с коллекторами?
— Они мой легкий неофициальный заработок. На военную пенсию не долго ты проживешь.
— Окей, — он складывает локти на стол, а на переплетенные пальцы опускает свой острый подбородок, — так вот, пока ты ебланила, я пообщался с обоими. Ну и парочку заказов выполнил. Так, для себя. — Я только ухмыльнулась: кто бы сомневался, что прагматичный Клим упустит хоть какой-то заработок. — Так вот. Сейчас у них в загашнике лежит одно дельце. Я как увидел его, так сразу понял, что для нас с тобой. Выследить и убить. Ты как?
— Ты думаешь, я потяну? С моими-то проблемами?
— Господи, детка, брось! — он пренебрежительно машет руками, будто муху от своего лица отгоняет. — Единственное, что с тобой было — это небольшая опухоль мозга, которая тебе приходы и видения посылала. Сначала она твоими таблетками глушилась, потом ты перестала их принимать, и мы получили то, что получили. А в больнице у тебя, считай, отпуск был. Нехуй тут мозга ебать. Все мы в курсе твоего вечного пиздострадания и проблем. Ты думаешь, ты одна дохуя такая бедная и войной разбитая? Ты Дэна вспомни. У чувака ноги нахуй миной разорвало. А руки ему самому себе отрезать пришлось, потому что заражение где-то поймал. Сейчас лежит, одна голова да жопа. Вот ему в пору ныть, что жизнь его потаскала. Но ниче, не ноет же, живет со своей Лианкой на побережье где-то. Второго растят. А ты тут развела, блядь, ебаторию из нихуя. Заебала. Собирай шмот и на выход. Пойдем делать мою любимую работу.
— Хорошо, мама! — ядовито выдавила я, обиженно подрываясь из-за стола.
Я понимаю, что проблемы у меня не такие уж и глобальные. Что даже с ними жить можно. Но что я, пострадать о судьбе не могу? В конце концов, она у меня чуточку сложнее, чем у стандартных обывателей. И что, что есть люди, что живут хуже меня. Что ж мне теперь, всю жизнь улыбаться и цветами срать?
— Ярочка, — эта наглая рожа засунулась в мою спальню, где я очень зло зашнуровывала кроссовки для бега, — тебе напомнить, что делают с обиженными? По твоему скривившемуся личику вижу, что надо, так вот, блядь, обиженных, Ярочка, в жопу ебут, поэтому давай, блядь, реще шмот свой собирай и на выход.
Я не стала ничего говорить ему, просто понимая, что это забота. Злая, уставшая, но забота. Потому что если бы не это бесполезное мероприятие, я бы продолжала разрушать себя и мир вокруг. А так хоть делом займусь.
— Ладно, мамочка, выкладывай суть дела.
Тёмный узкий переулок, лицо Клима освещает только далекий фонарь, но даже этого тусклого света хватает для того, чтобы увидеть его довольную улыбку.
Мне не раз доводилось видеть Клима в действии, но каждый раз даже я, без своих чувств и морали, вздрагивала от ужаса, потому что Клим единственный из всех нас, кто получал удовольствие от убийства.
Он был отменным врачом, замечательным другом, мамкой-наседкой, да кем угодно. Но за всем этим скрывался убийца.
Профессиональный, безжалостный, безрассудный ублюдок, который спокойно вскрывал глотки детям, что приходили в наш лагерь, чтобы убить нас.
Клима боялись.
Клима стоило бояться.
Его возбуждали убийство и кровь на руках. После хорошей драки он мог трахаться часами напролет, потому что член не падал, чтобы он не делал.
Поэтому сейчас, стоя напротив и смотря в эти пустые глаза, полные жажды убийства, я только улыбалась. Потому что была всегда ближе всех к нему. Потому что понимала его.
— У чувака там серьезная охрана, — предвкушающая улыбка не сходила с его лица, — и их всех придется зачистить. Давай сыграем в игру, наркоманка? Кто сегодня прольет больше крови, не спалившись? Как только поднимется тревога — игра окончена. Не зря же тебя Змеей называют.
— Замётано! — и я первая цепляюсь за карниз, чтобы залезть на крышу и уже оттуда действовать, краем глаза подмечая, что парень уже перерезал кому-то глотку.
Непорядок. Нужно наверстывать упущенное, поэтому я, тихонько спрыгнув с крыши на коробки уже внутри здания, достала из кармана стальную леску, тут же накидывая ее на шею ближайшему от меня телу и резко тяну на себя. Кровь хлынула во все стороны, заливая стены.
В голове играла какая-то назойливая песенка, а я продолжала, шастая по тени, затаскивать в нее по одному бойцов и оставлять там уже мертвые тела.
— Не дотягиваешь, Змея. — Громко шипит у меня в наушнике веселый голос Клима. — Отстаешь по всем фронтам.
— Ты мне тут тренировку устроить решил? — раздраженно шиплю я, перерезая глотку очередного наёмника и затаскивая тяжелое тело за ящики. — И не хочу тебя расстраивать, но мне до цели осталась одна комната.
— Сука, не заходи туда без меня.
— Поздно, — злорадно усмехнулась я, толкая тяжелую металлическую дверь.
Поэтично было бы сказать, что, стоило мне открыть дверь, как в глаза мне ударил ярко ослепляющий свет.
Но не было ничего такого. Была лишь темнота, но ПНВ, прибор ночного видения, отлично спасал, и в центре комнаты я отлично видела примотанные к стулу фигуры.
Ну, а потом действительно зажегся свет и глаза обожгло легкой болью, стрельнувшей по мозгам.
— Бля, Змея, вот куда ты вечно летишь? — Запыхавшийся Клим влетел в комнату, открывая дверь плечом.
— Куда-куда, — прошипела я, растирая больные глаза подушечками пальцев, — в муда. Вон твои клиенты, развлекайся.
— Ну вообще-то, — жеманно-обиженно пропел парень, доставая из ботинка нож, — это и твои клиенты тоже!
— Ладно-ладно, — улыбнулась я, поворачиваясь к клиентам.
И улыбка тут же сползает с моего лица. Становится нервной и каменной. Потому что передо мной сидели Екатерина и Владимир Стужевы. И за их спинами примотанная к стулу и зареванная Соня.
Родители Никиты были по меньшей мере шокированы. Но тем не менее очень рады меня видеть. Удивлена, что они меня вообще узнали.
И на мое лицо возвращается злобная ухмылка — не смотря ни на всё зло, что мы со Стужевым сделали друг другу, пока в их жизни будет пиздец, они мне будут рады. Человеческое лицемерие, хули.
— Ты давай развязывай этих и выводи отсюда, а я пойду, убью парочку людей. Чёт у меня настроение как-то нихуёво так испортилось.
— Змея… — начал виноватым тоном парень, не ожидая от меня подобной реакции.
— Дома поговорим, — чеканя слова, зло прошипела я, аккуратно закрывая за своей спиной дверь и облегченно выдыхая.
Ну Клим, ну собака!
В голове шумело. Не ожидала я, что такая простая встреча со Стужевскими родителями так выбьет меня из колеи. Так подкосит меня. Это прям что-то с чем-то.
А они не особо-то и изменились. Только постарели немного, да Сонька повзрослела, а так как типичными зажиточными жителями города N, так ими и остались. Интересно, а мои родаки тоже совсем за шесть лет не изменились, или, все-таки, что-то во взглядах на жизнь поменялось?
Отец все так же пытается быть несусветным диктатором, но прогибается под маму и сестру?