— Ярослава, мы собрались по очень важному делу… — Начал Росс, как единственный, как он сам думает, способный на меня повлиять. Вот, кажется, и собрались все самые главные пролайферы защищать права зародыша внутри меня.
— Да что ты, ебанный рот, говоришь? Ты сначала со своими делами разберись, а потом уже в мои лезь. Разборщик хуев. У самого хуй на плече болтается, а он мне тут что-то заливать собрался. — Близнец, гневно сверкнув глазами, закрыл рот, как никто другой понимая, что говорить мне сейчас что-либо бесполезно. — Кто следующий?
— Ярослав…
— Ты, Алюсик, тоже сначала порядок в своей жизни наведи, потом я с радостью тебя выслушаю и пошлю туда же, куда и братца своего. Дальше.
— Ярик, — только было я собралась открыть рот, как Эвелина, поддерживаемая мужем, вытянула вперед ладонь, — ебало завали и меня послушай. Я полностью на твоей стороне. Когда получила сообщение с текстом «Рыжая собралась делать аборт, приходи отговаривать», я пришла чисто ради того, чтобы поддержать тебя, потому что прекрасно понимала, что они сейчас накинутся, как коршуны. И я стою полностью на твоей стороне. Какой бы выбор ты не сделала.
— Да как ты не понимаешь! — взорвался брат, бросая гневные взгляды на девушку, что одним своим видом давала понять, что слушать его даже не собирается. — Это же ребенок! Твоя кровь и плоть! Наша! Ребенок, блядь, Ярослава! Ты должна дать ему шанс!
— Угу, а мне шанс никто не хочет дать? — и рты все сразу прикрыли. — Шанс ребенку? Это не ребенок. Пока набор клеток. Это раз. Два — это мое тело, что хочу, то и делаю. Три — я уже лет десять как на таблетках. Сдохнуть должна со дня на день, а ребенок, если и родится живым, будет с таким набором отклонений, что не каждый врач в своей жизни не то, что видел, даже не слышал. А теперь вопрос, дорогие мои отговариватели, кто возьмет себе этого ребенка, когда я сдохну? Кто будет с ним носиться? Ты, Ростислав, который еще не нагулялся? Или ты, Вань, который дома не появляешься? Или Аля, которой только двадцать четыре и нет нихуя? Вы готовы бросить всё, бросить свою старую и крутую жизнь и сидеть с чужим ребенком? Любить его, одевать-обувать? Положить жизнь ради него? И не возненавидеть его через год, а через два вообще сдать куда-нибудь подальше, лишь бы больше не видеть? Готовы? По вашим вмиг опустившимся рожам, я вижу, что нет. Я не вижу смысла в этом собрании. Это не ваше тело, это не ваш ребенок, и решать, слава богу, не вам! Я все сказала. И распаляться на эту тему я больше не собираюсь. Собрание объявляю закрытым.
И я просто ухожу, оставляя когда-то самых близких мне людей продолжать дальше переругиваться между собой. Точнее как, орать на Клима и Эвелину, что они не имеют права так делать. Будто они все имеют право хоть на что-то в мою сторону!
Тоже мне, блядь, собрание корпуса мира.
— Хай бог вас всех простит, — тихо говорю я, выдыхая струйку сизого дыма в пустоту балкона. Тренькнул телефон, оповещая меня о сообщении.
«Ярослава Арсеньевна, в виду определенных обстоятельств вашу процедуру придется перенести на это же число следующего месяца. Приносим глубочайшие извинения. На ваше здоровье это никак не повлияет…»
И тд и тп. Класс. Просто класс.
Чувство безысходности надавило неожиданно. Оно просто упало на меня огромным камнем, придавливая к холодному полу и заставляя спрятаться в собственных коленях, как я часто делала раньше, в глубоком детстве.
Хлопнула дверь балкона, но я даже не посмотрела на входящего, мне было вообще никак не до этого, а на голову мне упала огромная толстовка, пропитанная стужевстким одеколоном, который я ему когда-то подарила, и тяжелая рука, не давая мне выглянуть из-под кофты, прижала к телу.
— Не снимай толстовку. Если снимешь, опять орать начнешь, а оно нам обоим нахой не надо. Я просто пришел… поддержать. Я знаю тебя слишком давно и хорошо, чтобы пытаться хоть что-то вбить в твою пустую голову. Но просто на секунду задумайся о том, чтобы дать этому ребенку шанс. Ты прикинь, будет у тебя такое же ебнутое существо, как ты сама. Рыжее и голубоглазое, с шилом в жопе и вечными проблемами. И прежде, чем посылать меня нахуй, просто подумай о том, что ты будешь делать, когда избавишься от него? Просто вот что? Опять слоняться без дела? Страдать хуйней? Пытаться убить себя? А может, этот ребенок — просто шанс тебе выжить? Вот тот самый якорь, которого тебе не хватало. А я уверен — не хватало. Стимул слезть с таблеток, начать жить нормально. Как думаешь? Может, попробовать?
— А что делать, если не понравится? — максимально тихо спросила я, чтобы Стужев, не дай бог, не услышал, что я просто истерически рыдаю, давя всхлипы, которые могли меня выдать.
— Понравится, как может не понравиться? — Я знаю, что он улыбается. Он всегда улыбается, когда успокаивает меня, потому что знает, что я не могу не улыбаться ему в ответ.
— А вдруг не справлюсь? Это же ребенок, Стужев! Настоящий, живой, мать его, ребенок!
— Ты не можешь не справиться. Ты же Яра! Ты можешь справится с абсолютно всем на этом свете. А уж с ребенком-то и подавно. Тем более, ты будешь не одна. Инесса на твоей стороне. Ростислав, каким бы дауном он бы не был, тоже. И я, в конце концов. Ведь Ярик, ты же знаешь, что чтобы между нами не было, стоит тебе только попросить, я приду. В любой ситуации. Чтобы между нами не было. Только позови.
— Че ж тебя не было-то, когда я шесть лет назад тебя звала? — немного зло усмехнулась я ему в шею, полностью перебравшись к нему на колени. Но Никита меня не услышал, он продолжал гладить меня по спине, успокаивая, положив свою голову мне на макушку.
Доигралась ты, Ярослава. Конкретно так доигралась. На все сто.
Авантюра, на которую я сейчас собиралась подписаться была в чистом виде слабоумием и отвагой. Потому что даже если слезу с таблеток, я сдохну лет через шесть. Дотяну до тридцатки — можно памятник ставить. А с другой стороны ребенок. Ну вот ребенок. Целый, живой ребенок. Мой. Маленький рыжий Романов….
Страшно. Ебанный в рот, да как же страшно!
Как же страшно решиться на то, о чем я, возможно, буду жалеть всю жизнь. Но Никита прав — этот ребенок, мой единственный шанс не сторчаться. И у меня в любом случае есть ровно месяц, чтобы понять, нужно оно мне, или ну его нахер.
Месяц на то, чтобы кардинально изменить свою жизнь. Буквально перевернуть все с ног на голову. Отказаться от всего, к чему я привыкла. Но только стоит ли оно того? Хочу ли я этого?
Надеюсь, за этот месяц я найду ответ на этот вопрос. А пока почему бы просто не наслаждаться объятьями Стужева, осознавая, что он все так же у моих ног. Все так же любит меня, хоть и не признается в этом. Но мне это и не надо. Я и так все прекрасно вижу.
— Романова, а давай попробуем начать все сначала, а?
========== 13. “Ошибки” ==========
Сердце на секунду останавливается, а потом пускается в дикий бег. Кросс с низкого старта. Все тело сотрясает будто от жара, заставляя руки мелко дрожать.
Но все эти эмоции, они не от счастья или радости. Они от еле сдерживаемого смеха, который вот-вот грозился прорваться наружу, потому пришлось срочно затыкать себе рот ладонями.
Но и это не помогло. Меня буквально трясло от накатившей истерики.
Начать все заново? Он издевается?
— Ярослава, я понимаю, что я не в праве…
— Вот именно, Стужев, ты абсолютно не в праве. — Слова звучат холодно. Мой тон и агрессия обжигают даже меня. — Мне физически тошно находиться с тобой рядом. Долго ты еще будешь мне жизнь портить?