Он не отвечает. Он молча отворачивается, и я понимаю, что Стужев, тот Стужев, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Сам…
— А, так вот в чем дело. Они попросили тебя попробовать вразумить меня. Думали, что если ты это сделаешь, то я сразу же кинусь к тебе? — С каждым моим словом он все ниже и ниже опускал голову, полностью подтверждая мою правоту. — Ебанный свет, — истерический смех вырывается сам собой. — Это просто какое-то нечто! Просто, блядь, что-то с чем-то!
Мне хотелось рвать и метать! Хотелось разъебать всю эту шарашкину кантору под корню! Взять их тупые головы и бить друг о друга, пока эти уроды не захлебнутся собственными кровавыми ошметками!
— Выметайтесь! — Ору я во всю глотку, заставляя всех вздрогнуть. — Проваливайте нахуй, лицемерные мрази!
— Ярослава! — пытается успокоить меня Ваня, но я не слушаю, просто хватаю протянутую руку и тяну на себя, заставляя рослого парня упасть передо мной на колени и добиваю ударом локтя в основание шеи.
— Если еще хоть раз кто-то из вас попытается влезть в мою жизнь — я убью вас. — Говорю спокойно, чем пугаю их. Это видно по тому, как они смотря на меня. Липкий страх окутывает их всех, я чувствую это. — Я больше не та забитая жизнью Ярослава. Я способна справиться со всем сама, без ваших охуительных советов. Я на всякий случай повторюсь еще раз: сначала разберитесь в своих жизнях, потом копайтесь в моей. Это мои последние слова вам. Исчезли.
Они боялись, господи боже, как же они боялись. Каждого из них трясло, и только Эвелина и Клим смотрели спокойно, принимая мое решение. И только они смело прошли мимо меня, Иви даже прикоснулась к руке, и я сжала ее руку в ответ.
Спасибо.
Это именно то, что мне нужно было.
Той ночью я спала как никогда крепко, будто цепи, что не давали мне жить все это время и тянули своим весом на дно вдруг исчезли. Будто все, что сковывало меня и не давало спокойно дышать — бесследно растворилось.
Той ночью я впервые спала спокойно, не мучаясь от кошмаров.
А на следующий день я сделала аборт в первой попавшейся клинике.
И никогда в жизни на моей душе не было так хорошо и спокойно.
И когда еще я не чувствовала себя так свободно.
То, что в квартире чужой, я поняла, стоило только двери открыться. Его выдавала даже пыль, что плыла по воздуху не так. Все в квартире с его присутствием было не так. И как я раньше этого не замечала?
— Ты правда это сделала? — Его тон был обиженным. Чуть ли не обвиняющим. — Ты правда убила нашего ребенка?
— Ох, и ты, Брут? — Усмехнулась я, проходя глубже в кухню, доставая из заначки желтый бутылёк с таблетками. — Давай мы с тобой не будем обсуждать эту тему? Я думаю, ты уже виделся с заседанием корпуса мира, и тебе все рассказали. Я просто не вижу смысла это повторять.
— Ярослава…
— Угрожать своей девке будешь. — Усмехнулась я, подкидывая на руке горсть таблеток. Я не знаю, сколько там, но доза вдвое превышает мою обычную норму.
— Не смей говорить о ней. — Теперь угроза была более явной. Прикольно.
— Знаешь, Кирюш, твоя девка никогда не учила русский язык, но знала все об окончаниях. — Таблетки градом летят в раковину. Их металлический перестук еще долго слышался в заворотах трубы. — И результат — на лицо.
— Ярослава, ты ходишь по краю. — В темноте комнаты черты его лица выглядели зловеще. Он источал такую адскую опасность, что, если бы я не жила с ним бок о бок шесть лет в одной палатке, не спала бы с ним на одной кровати, я бы давно уже бежала от этого психа. Но…
— Я давно уже упала с обрыва. — И я поудобнее перехватываю нож в руке.
— Убери. — Устало говорит он, и вязкий воздух в комнате резко пропадает, будто исчезает невидимое напряжение. Складывается ощущение, что даже светлее стало в комнате. — Я не собираюсь с тобой как-то драться. Не хочу. Я прекрасно знаю, что проиграю. Потому что мне есть, что терять. А ты конченная, Ярослава. И жизнь твоя — конченная.
Я смеялась так громко, как могла. До слез. До хрипа. До приступа.
От боли в легких спас вдох ингалятора. И это единственное, что было сегодня хорошо.
Минус Кирилл.
Минус шесть долгих лет моей жизни. Будто бы никогда их и не было.
Такое ощущение, будто комната резко уменьшилась до тех двух метров на полу, на которых я лежала. Мир за пределами этой комнаты просто пропал. А я продолжала лежать, смотреть в потолок и пытаться понять, что мне делать дальше.
Мыслей не было вообще. Никаких. Я была в тупике. В адском, чертовом тупике, на потолке которого висела петля.
Я сидела наедине с самой собой и вдруг пришла мысль, что суицид — не такая уж плохая тема. В эту секунду я понимала самоубийц, понимала их выбор, и почему они так поступили.
Я сама загнала себя в эту яму, но как из нее выбраться — я не понимала.
Саморазрушение. Ебанное саморазрушение.
Мне даже не было смысла работать — наемники и военные нормально так зарабатывают. Мои накопления сейчас, наверное, если не больше батиных, то что-то около того.
Уставший вздох выходит сам собой, но лежать смысла не было, хотелось свежего воздуха, немного алкоголя и просто танцевать. Поэтому, натянув свои штаны из кожи, в которых мне никогда не отказывали, и джинсу, я решила сгонять в клуб.
Хотя бы на пару часов стать не Романовой Ярославой, отбросом общества, калекой войны, а просто девочкой из клуба. Ненадолго. Хоть на чуть-чуть стать кому-то нужной. По-настоящему. Просто так. Только ради секса.
Но какого же было мое удивление, когда на баре, пока я спокойно попивала свой мартини и мило болтала с миленьким Славой, мне на глаза попалась… Как же, господь ее прости, зовут? Новая Стужевскаядеваха… Жанна? Да, именно Жанна. Которая сначала долго сверлила меня взглядом, переговариваясь с подружками, я уверена, если бы не карма, я бы уже сгорела от того, как она меня там проклинает, а потом, взяв свой полный стакан, направилась ко мне.
Что-то назревает? Что-то веселое? Да-а-а, что-то веселое!
Я прячу улыбку в стакане и смотрю Славе в глаза. Сегодня, маленький, я сначала развлекусь с ней, а потом уеду с тобой, сладкий мой.
И Жанночка, моя милая Жанночка, в своем прекрасном корсетике, полностью оправдала мои ожидания, когда, приблизившись, сделала вид, что запинается о свою ногу и броском выкидывает стакан в меня.
— Бабы, — улыбаюсь я, когда стакан пролетает между нашими лицами, чем жутко пугает Славочку, хватаю бокал и, не долго думая, просто опускаю его ей на голову.
Звон стекла я слышу даже через басы, а в глазах Славочки вижу испуг и свое лицо с рогами. Эх. Значит, не со Славочкой. Жаль. Он миленький.
Жанну, поливая меня всяческим дерьмом, утащили ее подружайки. Ну, хай бог вас всех простит. Я лишь улыбаюсь и заказываю очередной стопарик.
— Ты правда разбила стакан о голову моей девушки? — Я аж опешила, потому что такой диалог у меня уже сегодня был, и, если мне не изменяет память, сейчас начнутся предъявы.
— Она не представилась, — устало вздохнула я, останавливаясь и оборачиваясь к Стужеву лицом. — А я не обязана проявлять чудеса дедукции.
— Ты не меняешься, Ярослава. И я даже не знаю, пугает меня это или восхищает. — Я закатываю глаза. Ну ясно, прости, господи, сейчас начнется: «Ты не такая, дождись трамвая». — Пошли, посидим где-нибудь. Нам по двадцать четыре года, а мы с тобой ведем себя, как два дебила. Ты уже скоро год на гражданке, а мы с тобой ни разу нормально не поговорили.
— Ну конечно, — медленно, пытаясь собраться с мыслями, потому что этого Стужева я не знаю, проговорила я. Я знаю мальчишку Никиту, с которым встречалась в школе, но этого мужчину рядом с собой я не знаю абсолютно. — Я то таблетками обдалбываюсь, то с ума схожу, то сдохнуть пытаюсь, то аборты делаю. Все ни к спеху как-то.
— Все еще язвишь, когда нервничаешь? — Улыбается он, скосив взгляд на меня, пока мы шли к какой-нибудь круглосуточной кафешке. Чет как-то слишком он поменялся за этот день. Один день, а передо мной уже не пацан, а мужчина. И это, матерь божья, меня пугало до чертиков.