С Журавлевым Алене так и не удалось потолковать. Если не считать, что после собрания она с ним поздоровалась. Тот преисполненный важности, перенес встречу на следующий раз, сказавшись “на разболевшуюся некстати голову”. Единственное, о чем все забыли, и что врезалось в ее память, как важное событие, так это чья-то неудачная шутка с черепом и запиской.
“Почему никто не задумался над ней? - размышляла она всю дорогу до дома, - Действительно ли это глупый розыгрыш, или театр все-таки стоит на пороге великих и страшных потрясений, которые предрекаются в записке? Почему же никто не испугался? Может быть, к остротам такого рода все в труппе давно привыкли?”.
Уже во дворе собственного дома, она поняла, что думать о черепах и записках абсолютно бессмысленно, так как ответов на свои же вопросы у нее нет. Во всяком случае, пока. Да и вообще, время покажет, реальны ее опасения или напрасны.
— Вот, мало того, что дома холодина, так еще и лифт не работает! - проворчала она, узрев пояснительную табличку на железных дверях кабины, - и почему я отвергла теткино предложение перезимовать у нее.
На этот вопрос у нее был ответ - зимовка у тетки только на первый взгляд выглядит заманчиво. Однако больше часа в ее доме она не продержится, так не все ли равно, рано притащиться домой или чуть позднее. Поднимаясь по ступенькам, Алена решила думать о чем-нибудь позитивном, например, о грядущей свадьбе Настены и Коржика.