— Это должно быть интересно в первую очередь тебе, - уверенно заявила Корнелия. Ты не задумывалась, почему Журавлев от тебя бегает?
- Неужели я до такой степени страшна? - Алена снова бросила взгляд в зеркало, - Хотя похоже так и есть.
- Нет, ты очаровательна. Но выглядишь и ведешь себя только как журналист. А нужно вести себя в первую очередь как женщина.
- Ох, перестань говорить тоном моей тетки Таи! - взмолилась она, - Все что угодно, но если и ты заведешь ту же шарманку, я и пяти минут не выдержу.
- Какое белье ты носишь?
- Что?! - оторопела Алена.
- Ну, нижнее белье?
- Господи, Корнелия! - она покраснела, - Мне что задрать свитер?
- Можешь не стараться, я догадываюсь: что-нибудь мягкое, трикотажное, совершенно не приспособленное для свидания.
- Да я и не собираюсь на работу, как на свидание! - возмутилась она.
- Выходя из дома, ты должна быть готова раздеться в любой момент и не покраснеть при этом. Это первый шаг к ощущению себя женщиной. Надев прекрасный кружевной комплект, ты почувствуешь себя увереннее, чем в подростковой маечке, поверь мне на слово. И вообще, все дело в ощущениях. Ты решила, что прическа испортила тебе жизнь на ближайшие полгода? Ерунда. Даже с этой прической можно выглядеть так сексуально, что у каждого встречного мужика слюна начнет выделяться.
- И зачем мне это?
- А ты попробуй. Смени свой унисекс, на нормальные женские шмотки, подкрасься, волосы, наконец, вымой и пойди в тот же самый театр. Можешь не сомневаться, тебе сразу захочется все свои джинсы и свитера выкинуть раз и навсегда.
Глава 7.
Первым, кто повстречал ее на следующий день оказался Илья Ганин. Они столкнулись на служебной лестнице театра. Увидав ее, актер замер, потом развел руками:
- Скажи пожалуйста, это бульварное чтиво произвело такой благотворный эффект?
Алена кинула взгляд в большое, грязное зеркало и чарующе улыбнулась:
- Всего лишь немного косметики, прошлогодние шмотки и... - она хотела продолжить о том, что у нее под прошлогодними шмотками, но вовремя остановилась.
- Теперь, я непременно хочу дать тебе интервью! Вечером, за ужином. Устроит?
Она пожала плечами и, неопределенно хмыкнув, проскочила мимо него вверх по лестнице. И почему она теряется в его присутствии. Что может быть проще, чем ответить: «Разумеется, устроит!», ан нет, именно эти два слова костью застряли в ее горле.
«Вот дуреха!» - обругала она себя, приближаясь к костюмерной. Но и тут обрести покой ей было не суждено. Открыв дверь, она натолкнулась на Лину Лисицину. Та смерила ее своим покровительственно-томным взглядом:
- Ты похорошела. Определенно, - поджав губы, сообщила она, - Хочешь произвести впечатление на Журавлева?
- У меня свидание, - с ходу соврала Алена.
- Надеюсь, не в нашем театре, - она выплыла в коридор.
- Что это с девушкой? - озадаченно спросила Алена тетку Таю.
Та вывернула из-за ширмы с разноцветными лохмотьями в руках:
- Ты еще спрашиваешь?! Вот все, что осталось от костюма Офелии!
- А я думала это ленточки.
- Ленточки! - фыркнула тетка, - Я над этим костюмом две недели трудилась. Шутник наш совсем распоясался.
- Шутник? Разве костюм порезала не Маша Клязьмина.
- Нет, - мотнула головой тетка, — Это версия Лисициной, с которой я не согласна. Чтобы такое сотворить нужно быть по настоящему безумной, а Клязьмина, хоть и не очень умна, но вполне вменяема. Кроме того, вот посмотри, - она снова исчезла за ширмой и вернувшись, протянула ей тетрадный лист бумаги со словами:
«Страшись, сестра; Офелия, страшись,
Остерегайся, как чумы влеченья,
На выстрел от взаимности беги».
Как и на всех предшествующих этому загадочных посланиях, строчки были не написаны от руки, а аккуратно вырезанные из текста пьесы. Ниже стаяла подпись, тоже вырезанная из текста: «ГАМЛЕТ».
- Нашла утром, под стойкой, на которой висели костюмы к «Гамлету», - пояснила тетка, - Видимо бумажку прикололи впопыхах, она и слетела на пол. Поэтому ее сразу и не заметили.