- Что с его величеством? - взвизгнула Наталья Прощенко - королева.
Вениамин Федоров схватился за грудь и выполнил еще целый ряд движений призывающих зрителя поверить, что ему действительно дурно.
Олег Петрович Смирнов, играющий в пьесе Полония, тоже выкрикнул свой текст:
- Прекратите пьесу! - и замахал руками на танцевальную группу.
Федоров взвыл:
- Посветите мне. Прочь отсюда!
Раздался зловещий звуковой эффект, похожий на раскаты грома, потом в тишине порывисто свистнула флейта.
В этот момент из-за кулис белым приведением медленно и величаво выступил Отец Гиви, органично дополняя собой общую картину хаоса. Сложив по-монашески ладони, он прошествовал Вениамину и затормозил в метре от него.
- Огня, огня, огня... - нестройным хором пролепетали оторопевшие актеры.
Федоров затравленно покосился на Гуру, потом на режиссера и, наконец, тихо проговорил:
- Время медитации.
- Дурдом! - как всегда томно изрекла Лина и, скрестив руки на груди, закатила глаза.
- А мне нравится, - развязно заметил Людомиров, - Свежий взгляд на постановку. Гуру отлично вписался.
- Господи Боже! Пол дня коту под хвост! - устало вздохнула Наталия Прощенко, — Это же все заново прогонять.
- А не набить ли тебе морду?! - как-то уж очень многообещающе поинтересовался Журавлев у Вениамина.
Тот отступил ближе к кулисам, пробормотав, что мол, у каждого человека свои потребности: кому-то нужно есть, кому-то медитировать. Но ему пришлось замолчать, так как Журавлев показательно сжал кулаки. И остальные актеры, похоже, поддерживали его праведный гнев. Силы были неравны, тем более что виновник инцидента - Отец Гиви, предпочел молча и невозмутимо покачиваться в стороне от основного действия.
- И долго нам еще терпеть его выходки?! - взревел Журавлев.
- Перерыв! - с отчаянием в голосе крикнул Главный и, сверкнув пунцовой лысиной, вылетел вон из зала.
***
«Неужели! Быть не может!»
Сердце Алены ликовало. Удивительным образом неудачная репетиция удачно повлияла на ход событий. Журавлев ни с того ни с сего согласился дать интервью во время обеденного перерыва. Они сидели на одном из задних рядов зрительного зала, где интимная полутьма, как нельзя кстати располагала к откровенности. Больше в зале никого не было, если не считать не то рабочего, не то осветителя, возившегося за задником декораций. Но он им помешать не мог, так как был слишком далеко. Александр возложил свои длинные ноги на спинку переднего сидения, слегка склонил голову на бок, пригладил изящной рукой свои густые черные волосы и, наконец, вспомнил, что рядом с ним девушка и журналист. Он посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом и неожиданно признался:
- Я настолько выбит из колеи, что не передать словами!
Алена раскрыла рот. А что еще ей оставалось! Услышать такое от Журавлева! Журавлева, который на протяжении всей своей актерской карьеры старательно сохранял дистанцию со всеми, не говоря уж о представителях прессы. Да эту фразу можно было бы назвать потоком откровения. Для нее наступили мучительные мгновения, она не готовилась к такому началу разговора, поэтому даже не представляла, что нужно сказать, ведь один неверный шаг и все пропало. Однако все на что она в итоге сподобилась, так это понимающе покачать головой.
- Я знаю, что выгляжу глупо, - продолжал Журавлев, не обращая на нее внимания, - Но никак не могу побороть в себе странное ощущение надвигающейся катастрофы. И Гуру этот на меня так странно смотрит! - со злобой выдохнул он.
- Странно?
- Ну да! Так, словно покойника увидал.
- В любом случае, вы единственный, на кого Гуру вообще смотрит, - сдержано улыбнувшись, заметила она, - Я так до сих пор кроме его длинного носа ничего не разглядела. Мне он только профиль показывает.
- Давайте махнемся! - грустно предложил Журавлев, - Не могу его выносить. Глаза у него сверлящие. Сейчас вот так посмотрел, словно попрощался.
- В конце концов, чего вы ожидали, вы ведь его подопечного чуть не поколотили. А если честно, мне понравилось...
- Да бросьте! - отмахнулся он, - Никому я здесь не нравлюсь. Все считают, что я у Ганина роль украл. Каждый только и думает, какую бы подлянку мне подкинуть. Разве вы не чувствуете?! - он отвернулся от нее и уставился назад, на открытую дверь зала.
- Если вы о письмах, то Лине вообще платье порезали, - она не знала, что еще сказать. Уверять его, что актеры театра его обожают и совсем не думают, что он поступил нехорошо, каким-то путем отобрав роль у Ильи - было бы делом бессмысленным, потому что это неправда, и Журавлев это хорошо знал.
— Все это против меня! - уверенно заявил он, - Дело не в Лисициной! Вот увидите, костюмами дело не кончится. Разве вы не чувствуете? - он посмотрел на нее так требовательно, словно ожидал какого-то определенного ответа.