— Он какое-то время открыт был, я выходила... Она, видно, в это время забрала...
Тут ей кто-то позвонил.
— О, муж звонит.
— Включите громкую связь. — Попросил полицейский.
— Аксинья, что там у вас случилось? — Голос Юдина недовольный.
Аксинья навела на меня камеру.
— Вот полюбуйся, наша повариха мои бриллианты украла, при понятых и полицейских их нашли в её сумке. Что ты скажешь?
Я смотрела на всё с таким чувством... С чувством презрения.
— Приняла эту нищебродку на работу, зарплату достойную предложила, а ей мало, увидела, скорее всего, первый раз в жизни бриллианты и решила своё материальное положение поправить за мой счёт.
Ох и поплатишься ты у меня за свой язык! Впрочем, и это я выслушала молча, без эмоций.
— Ждать меня, никаких мер не принимать, сейчас подъеду.
Юдин прервал связь.
— А у вас олимпийское спокойствие, гражданка Михайлова. Вам большой срок грозит.
Полицейский посмотрел на меня, впрочем, все собравшиеся на меня смотрели, я в наручниках.
— Я не поддаюсь панике, потому что никаких бриллиантов не брала, думаю, там и бриллиантов-то настоящих нет, стразы только, а я с такими не связываюсь.
В гостиной наступила тишина.
— Вы посмотрите, она ещё и глумится, да ты таких-то никогда не носила! Да ты знаешь, сколько одни серьги стоят? Не рассчитаешься!
— Знаю. Гражданин полицейский, вы бы наручники с меня сняли, я никуда не убегу, поверьте, и деньги, что из кармана вытащили, отдайте, это моя зарплата, хозяйка рассчитала сегодня в том злополучном кабинете, где сейф, думаю, она меня туда специально завела, чтобы после в краже обвинить.
— Что? Да как ты смеешь? Я сейчас папе позвоню...
— На «вы», пожалуйста.
У неё телефон из рук упал.
— Не надо папе звонить. — Генка явился.
Ну что, дорогой московский сосед, пора и тебя, и Аксинью по носу щёлкнуть.
Он посмотрел на всех, приказал снять с меня наручники, странно, но ему полицейский подчинился.
— Видишь, Гена, к чему доброта приводит? Мы её как родню приняли, работой обеспечили, а она...
— Не трещи, Аксинья, и так в голове гудит. Тебя я уже слышал. — Он повернулся ко мне. — Наташа, что случилось?
— Как видите, у хозяйки бриллианты пропали из сейфа, через полчаса чудесным образом нашлись в моей сумке.
Объяснила ему ситуацию.
— Чудесным образом? Да ты...
— Вы. — Ещё раз поправила её, подошла к Генке вплотную, он попятился даже. — Послушай, Гамлет, скажи своей невесте, что я не воровка, ты же меня с детства знаешь, это во-первых, во-вторых, не нищебродка, у меня настоящие бриллианты есть, в отличие от этих, а по положению в московском обществе я выше её, и мой отец тоже.
Немая сцена. Никто, кроме Юдина, ничего понять не мог. А он во все глаза смотрел на меня.
— Значит, всё-таки ты... А я сомневался... Ну что же, пойдёмте все в кабинет, там посмотрим камеру наблюдения. Идёмте.
Генка решительно стал подниматься вверх по лестнице, мы за ним. Он открыл компьютер... Нет записей.
— Кто камеру отключил? Ты? — Обратился он к невесте.
— Нет. Я не отключала ничего.
— Хорошо, на этот случай запасная у меня есть, произвёл два клика на клавиатуре и... Вот оно... Ну всё как я и думала, Аксинья сама достала украшения и сама, скорее всего, ко мне в сумку положила.
Юдин посмотрел на полицейских.
— Всё видели? Инцидент исчерпан? Все могут быть свободны, кроме тебя. — Это он Аксинье.
Она стояла с потерянным видом... Мы все спустились в гостиную.
— Извини, Наташ. — Генка извинился за свою невесту.
— Ничего, бывает.
Получив свои деньги обратно, уехала домой, Аксинья передо мной даже не извинилась, впрочем, сюда я больше не вернусь, это решено, да и не нужна я здесь. Вообще из города уезжать надо, как бы беды не случилось. Правильно тёть Клава сказала. По дороге домой всплакнула даже, ну стоило так делать? Сказала бы Аксинья, что в моих услугах больше не нуждается, я без слов ушла бы, так нет, она опозорить меня решила, в результате опозорилась сама. Пара Генке, такая же, как и он, опозорить человека — их фишка. Всё за тот спор простить его не могу!
— Мама, ты что-то задержалась сегодня, что, у твоих снова гости?
Андрюшка ты мой... Какие гости? Маму твою чуть не закрыли сегодня, спасибо, как ни странно, твоему отцу, он всё разрулил.
— Наташа? Ты... Плакала? Или устала сильно?
Тёть Клава сразу поняла, что случились неприятности.
— Соринка в глаз попала, натёрла. — Соврала своей любимой Клавдии Ефимовне.
— Понятно. Значит, сейчас душ, ужин и отдых. Мы тебя больше не отпустим на ту работу. Правильно, Андрюш?
— Правильно! Поищем что-нибудь попроще.
Глава 7. Геннадий Юдин.