Подъехал к дому, когда уже немного начинало темнеть... Постучал в дверь. Ждать пришлось недолго, дверь открыла пожилая женщина, внимательным взглядом окинула меня.
— Здравствуйте. Наташа Михайлова здесь живёт?
Она подозрительно прищурилась.
— А вам она зачем?
Зачем, зачем? Поговорить хочу, и не надо так меня разглядывать, я раздражён сегодня.
— Поговорить хочу. Скажите ей: приехал Юдин. — Старался быть вежливым.
Женщина кивнула головой и посторонилась.
— Проходите.
Завела меня на кухню.
— Наташа, к тебе пришли, человек представился мне, сказал, что Юдин. — Позвала Наташу и снова ко мне. — Чаю хотите, молодой человек?
Какой тут чай! Отказался, конечно, сам разглядывал кухню, ничего так, простенько, но со вкусом.
— Привет. — Наташа вошла на кухню. — Зачем прикатил на ночь глядя?
На ней был домашний халатик, блестевший экзотическими цветами, домашние тапочки на ногах. Как всегда спокойна, но заметно было, волнуется.
— Привет. Прекрасно выглядишь. — Это чистая правда, не льщу.
Она усмехнулась.
— Ты тоже, впрочем, всегда таким был.
— А ты изменилась, сильно, представить не мог, что когда-нибудь снова встретимся, и вот ведь, далеко от Москвы, вот сижу и думаю, судьба?
Наташа включила электрический чайник, поставила пирог на стол, две чашки чайные.
— Я не знала, что в твой дом на работу приняли, фамилия не твоя, работодатель Астахова, когда увидела, сбежать хотела, потом одумалась, ты меня не узнал... Это отлично.
Смотрел, как она разливала чай, чашку мне подала.
— Угощайся.
— Как ты жила всё это время? Говорят, из дома сбежала?
Наташа улыбнулась.
— Так сложилась ситуация, с отцом во мнении не сошлись в одном вопросе, пришлось всё бросить и... Куда глаза глядят. Приехала сюда, села на лавочку возле дома и «заревела», сбежать-то сбежала, а что дальше делать, не знаю. На моё счастье нашлась добрая женщина, не дала пропасть.
Пили чай, я... Действительно оторвать глаз от неё не мог, чудесное превращение удивляло.
— С родителями связь имеешь? — спросил осторожно.
Семейные дрязги никого, конечно, не касаются, но мне интересно было узнать.
— Нет. Зачем я им теперь, отец зол на меня, мама в трудную минуту не поддержала, да они и забыли, наверное, обо мне.
Вряд ли забыли, родители своих детей не забывают.
— Сведения имею, что мама твоя ушла от отца, на развод подала, мой отец звонил, говорил, именно из-за тебя ушла, сказала, что терпеть больше не может деспотизма с его стороны.
Наташа внимательно дослушала.
— Долго терпела, я вот не смогла, ну что же, позвоню ей, уеду обратно отсюда, твои новые родственники жизни не дадут всё равно. Придётся менять место жительства. Аксинья заревновала, что ли?
— Вроде того. Наташ, ты... прости меня, ну за тот поступок десятилетней давности, я... воспользовался тем, что нравился тебе.
Наташа тихо засмеялась, и я не понял почему.
— Да при чём здесь ты? Это я воспользовалась тобой, чтобы отомстить отцу за всё, он ведь и жениха мне уже подыскал. Конечно, тот твой спор с Лериком-кроликом подлый, но... Ладно.
— Кто сказал? Кто то заложил нас?
— Догадалась... Не зря же вы мне оба проходу не давали, если подумать, кто я? Невзрачная девчонка, не по моде одета, и кто вы, два красавца. Какой интерес ко мне? Только спорный. Так что не вини себя сильно.
Тут я вздрогнул, на кухню вошёл мальчик, уши заткнул пальцами.
— Прошу прощения за прерванную беседу, мама, только водички попить, понимаю, что у вас серьёзный разговор, я до него не дорос. Пардон.
Он напился воды... Волосы чёрные, курчавые, глаза... Точный я в детстве.
— Андрюша, я же просила...
— Мама, вода — естественная потребность человека, без неё жить нельзя, поэтому позволил себе прервать ваш разговор, за что уже попросил прощения. Ухожу. Продолжайте. Всем пока!
Мальчик вышел, а мне то ли смеяться, то ли плакать. Забыл про чай, сидел поражённый открытием, значит, не зря в Москве разговор ходит, что Некрасова дочь беременная сбежала из дома.
— Значит, правда... Ты беременная сбежала из дома... Так все говорят, в основном твой отец, клянёт меня на чём свет стоит... «Это всё Юдин, он виноват, я этому еврейскому выкормышу башку оторву! Я ему покажу, как на девчонок спорить!» Так он меня... Правда, спустя пять лет я его видел, но он, наверное, тогда ещё не знал, а может, и знал, просто злость прошла.