***
После обеда Виктория и Сергей Петрович уединились для разговора, а мы остались на кухне, Наташа помыла посуду.
— Мам, сегодня же моя очередь посуду мыть, ладно, я хоть чайник включу, чай попьём. А что, дедушка бабушку уламывать пошёл? А, мам?
— Андрюша! Ну что это за слово «уламывать»? — Наташа посмотрела на сына.
Он озорно взглянул на меня и ответил.
— А как ещё назвать? Он хочет, чтобы бабушка к нему вернулась, так ведь? Знаешь, а мне он понравился, серьёзный такой, может, мы тоже к нему, а? Он же бизнесмен у нас. Мам, а мне же в школу, когда за вещами поедем? За книжками, за ручками и тетрадками...
Я решил предложить свою помощь.
— Давайте завтра я за вами приеду, поедем и всё купим. Андрюш, с меня рюкзак, самый дорогой.
Он странно как-то посмотрел на меня.
— А зачем? Вы же... не родственник нам, мне мама купит.
Я смутился даже, он юридически прав.
— Ну... Рюкзак — это подарок от меня. От друга можно подарок принять, как ты думаешь?
Он посмотрел на Наташу, она улыбнулась.
— Рюкзак? Ну ладно, значит, завтра?
Я кивнул головой. Надо узнать, в какую же его школу определили, ох и отец я, даже не спросил.
— В какой школе учиться будешь?
— В той же, где мама училась, не знаю только, как я там подружусь с одноклассниками, всё это как-то непонятно. Ладно, проблемы они на то и проблемы, чтобы их решать. Я же всё-таки внук бизнесмена, а он вон какой дедушка, с изюминкой.
— С чем? — засмеялся я. Скажет ведь Андрюшка.
— Так говорят о человеке, в котором есть харизма, а она у него очень большая, зря бабушка нос воротит.
Наташа покачала головой.
— Андрюша, ну что такое: «уламывает», «нос воротит»? Говори грамотно.
— Да ладно, мам, что я? В Кремле что ли? Нормально говорю, правда, Геннадий Семёнович?
Ко мне за помощью обратился сын, и я не должен его подвести.
— Как сказать, с мальчиками-ровесниками, конечно, можно так говорить, это нормально, сам такой же был, но со взрослыми всё же культурно говорить надо, сам сказал, что ты будущий бизнесмен.
— Извините, этого больше не повторится, я буду тактичен даже дома, выработаю в себе инстинкт вежливости, уважения и...
— Хватит этого, ты у меня и так умный мальчик, только немного я тебя разбаловала.
После чая я собрался уходить, гость гостем, но пора и честь знать.
— Спасибо за всё. Наташа, проводишь меня, поговорить надо. До завтра, Андрюш, утром за покупками поедем.
Пожал сыну руку, обнял его, прижал к себе, домой его забрать, что ли? Нельзя пока... А зря. Сын... Такой сын... Гамлет маленький.
Вот что значит внук бизнесменов.
***
Вышли из подъезда, рядом Максим стоит. Охрана.
— Наташ, давай поговорим...
— О чём? Ты вообще зачем приехал? Прекрати, Ген, правда, ребёнок тебе не игрушка, привыкнет, а потом что? Ты понимаешь, десять лет мальчишка ничего не знал о тебе и...
Вот, значит, как? Значит, она не допускает, что я с серьёзными намерениями.
— Почему ты думаешь, что я ради развлечения к вам приехал? Я же серьёзно всё решил, Наташ, давай вместе жить...
— Что? Да ты же никогда меня не любил, ты поспорил на меня, и это была, как сейчас говорят, «одноразовая акция», а сын — «побочный эффект».
Значит, так? Нет, Наташа, это совсем не так, неверно. О споре-то она знает, обо всём знает.
— Прости ещё раз, прошу, ты ошибаешься, да, тогда я равнодушно к тебе относился, а сейчас... Я люблю тебя, Наташа... Неужели ты не видишь этого?
Она с усмешкой посмотрела на меня.
— А как же: «Мы не можем быть вместе, мы не пара, мы не подходим друг другу»? Десять лет не прошло, и мы подходить стали друг другу? Нет, Гён, зря ты свадьбу отменил, проблемы себе нажил только, а я... Не верю тебе... Ненадёжный ты человек.
Ну ты и вспомнила.
— Тогда сколько лет нам было? Не помнишь?
— Почему? Помню, я ведь тебя тогда любила сильно, думаю, ты не видел этого, там кроме меня красотки были. Люська, например. К тому же я ведь... замужем была, зачем я тебе такая?
Замужем она была...
— Думаешь, я монахом жил? Давай эти разговоры на потом оставим, ты всё понимаешь, всё видишь, наверняка ведь там, ещё в Орле, поняла, что я в тебя влюбился. Только гордая ты, в отца, наверное.
Тут мне показалось, сверкнуло что-то, и я инстинктивно закрыл Наташу собой, а меня загородил Максим.
— Что это было? — испуганно спросила она.
— Не знаю. — Пожал плечами, сам не пойму. — Максим, это что?
Охранник посмотрел на меня, после на Наташу.
— За вами следит кто-то и фотографирует, зачем — сами думайте. — Грубо ответил он. Максим такой: мало говорит, больше делает.
Неужели Астахов? Он с катушек слетел? Надо быть осторожнее.