Черныш, увидев меня, радостно заржал, отчего у меня на лице невольно появилась улыбка, всё-таки за время путешествия мы успели изрядно сдружиться.
Показав шерифу доказательства – свои инициалы на внутренней стороне седла и шрам на ноге, подтвердил, что конь действительно мой. Тем более Черныш постоянно тыкался губами в мой карман, ища что-нибудь вкусненькое.
В салун я зашёл последним, никак не мог привязать даденную мне лошадку, которая, пока я радовался Чернышу, успела отойти от салуна к питьевой бадье. Наконец я не выдержал и рукоятью «кольта» треснул ее по голове.
– Пока я тебя верну, ты точно придурочной станешь, – вполголоса сказал я, привязывая удивительно присмиревшую скотину.
Когда я проходил в салун, то сзади услышал шум падения, а, обернувшись, увидел, что мой временный транспорт лежит на спине кверху ногами, демонстративно подрагивая ими.
Шериф с помощниками уже нашли в огромном, для подобных заведений, зале Джима Хоткинса и его дружков, которые оккупировали сразу три стола.
Причём у некоторых из них были такие же красные шарфы, что я уже видел.
– …именем закона вы арестованы за конокрадство, – услышал я окончание фразы шерифа, подходя поближе.
– Шериф, вы меня с кем-то путаете… – брезгливо скривив губы, сказал длинноволосый парень, с простым, каким-то не запоминающимся лицом.
Но моё внимание привлёк не он, а напряжённый парень рядом. Шериф тоже поглядывал на него, хмуря лоб, было видно, что он пытается вспомнить, где его видел.
– Так или иначе, но вы задержаны… – продолжил шериф.
Я быстро достал из-за пазухи листки бумаги с рисунками разыскиваемых преступников, которые взял в участке, пока мы ждали у шерифа в приёмной, и пролистал их.
«Точно. Это Вилли Харрисон, обвиняемый в убийстве, ограблении дилижанса и нападении на банк. О, неплохо. Двести долларов за голову», – порадовался я. Деньги мне были нужны, всё-таки в земельном управлении мэра Ноксвилла нужно будет заплатить за купленную землю, так что тех крох, что остались у нас после путешествия, надолго не хватит. На полгода максимум. А ведь ещё дом строить.
Пока я заинтересованно разглядывал рисунок, сравнивая его с оригиналом, в зале произошли некоторые изменения. Хоткинс, вскочив на ноги и сатанея от такой предъявы, пользуясь тем, что людей у него в три раза больше, чем представителей закона и свидетелей с пострадавшим, орал, брызгая слюной:
– … вы за это поплатитесь, шериф, мой отец входит в совет города и является самым крупным землевладельцем во всём штате Теннеси…
Мне это быстро надоело и, пользуясь тем, что шериф не успел открыть рот, чтобы отдать приказ на арест, я хмуро сказал:
– Не прикрывай спиной отца свои делишки. Натворил, так будь добр ответить.
– А ты ещё кто такой? – посмотрев на меня налитыми кровью глазами, спросил парень.
«Золотая молодежь в действии», – мысленно вздохнул я.
– Хозяин коня, что ты украл… конокрад.
– Что-о-о?! Никто не назовет Джима Хоткинса конокрадом! – снова взбесился тот.
– Я только что назвал, – напомнил я ему, положив ладонь на рукоятку «кольта».
– Не стоит, Джим, он стрелок, – спокойно сказал Харрисон, глядя мне прямо в глаза. Из Хоткинса как будто выпустили воздух.
Выхватив «кольт», я навёл его на Харрисона и спросил у шерифа:
– Сэр, а за взятие преступника мне причитается награда, если при этом присутствуют представители закона?
– Нет, – ответил шериф слегка удивлённым голосом, но потом он, видимо, вспомнил, где видел этого типа, и воскликнул: – Харрисон!
– Тогда сами его и берите, – сказал я, убирая «кольт» в кобуру и обращаясь уже к Харрисону: – Встретимся в следующий раз, ушлёпок.
Дробовики, что держали помощники шерифа, были направлены на сидящих дружков Хоткинса, пока шериф лично надевал на него наручники. Харрисон тоже протянул руки и, после того как защелкнули на его руках браслеты, сказал:
– На твоём месте, парень, я бы бежал отсюда как можно быстрее… Хоткинс-старший обид не прощает.
– Утрётся, – ответил я безразлично.
– На выход, – скомандовал один из помощников.
– Шериф, когда их вешать будут? – спросил я.
– Завтра их отправят к судье, как он решит.
При этих словах оба арестованных захохотали. Задумчиво посмотрев на весельчаков, я сказал:
– Если судья их освободит, то я приду к нему требовать компенсацию, и будьте уверены, я её получу.
Утром меня разбудил поцелуй жены, потом ещё один. Ответив, я широко зевнул и спросил, открывая глаза:
– Что, вставать уже?