– Могу описать каждого. Капрал у тебя там здоровый был.
– Сволочь! – с чувством выругался Ольсен. – Я не буду тебя убивать лично, это сделает толпа. Там на площади готовится виселица. Через час ты будешь болтаться на веревке под крики радующейся толпы. Никто не смеет убивать солдат-победителей.
Выхватив из «запазухи» «беретту» с глушителем, я дважды выстрелил, отчего мои бывшие собеседники осели с пулями в головах.
– Твари, – сплюнул я на пол.
Дотянуться до шерифа не было возможности, связка ключей лежала у его правой руки, но, поискав в своих запасах и найдя на одном из складов выкованные кузнецом кочерги, достал одну и, дотянувшись через решетку, зацепил связку с ключами. Быстро открыв замок и продолжая держать оружие в руке, только кочергу вернул на место, я собрал с тел трофеи, деньги и оружие. У Ольсена был отличный пояс, расписанная узорами кобура и очень дорогой отделки «кольт», у шерифа оружие пожиже, но рабочее. Так вот, собрав трофеи, я быстро заглянул в соседнее помещение, оно было пустое. Судя по виду, тут была канцелярия. Дальше было ещё одно помещение, где обычно сидел один из помощников шерифа, и вход, но я туда не пошёл, а направился к заднему выходу.
Подойдя к двери, я убрал дощечку и посмотрел в смотровую щель. Как и ожидалось, там была пустая коновязь и пятеро человек, что ожидали Ольсена.
Дверь не была закрыта, просто притворена, поэтому, поменяв пистолет на МП-5 с глушителем, я прижал приклад к плечу и, толкнув дверь и быстрым шагом выйдя наружу, открыл просто убийственный огонь практически в упор. Длинная очередь снесла троих красносапожников, поэтому я перевёл ствол на двух оставшихся и положил их двумя короткими очередями, добив магазин. Быстро перезарядившись, я осмотрелся, но тихая узкая улочка была пуста, и произвёл контроль.
Что странно, коновязь была пуста, ни лошадей Ольсена и его людей, видимо, они пришли пешком, ни лошадей шерифа и его замов. Возможно, они находились у коновязи переднего входа. С этой стороны обычно подъезжали повозки для перевозки заключённых.
Двинуться дальше, уходя по проулку, я не успел, из-за угла, беспечно насвистывая, вышел мужчина, судя по виду, ковбой, и застал меня в окружении трупов. Отреагировал он мгновенно, прыгнул за угол, отчего очередь пуль всего лишь выбила щепу из досок, и заорал, поднимая тревогу.
Пришлось бежать дальше по проулку, но далеко я не ушёл, задняя дверь конторы, через которую я вышел на эту улицу, распахнулась, и показался помощник шерифа с револьвером в руке, но тут же скрылся внутри, когда поймал рой пуль из моего МП.
Откуда появилось столько вооруженных людей, не знаю, видимо, кинули клич в толпу, что ожидала моего линчевания, поэтому зажимали меня серьёзно. Загонял меня, похоже, весь город, не успевал я спрятаться, как из окна ближайшего дома кричали загонщикам, выдавая моё укрытие, отчего приходилось его менять. В данный момент укрылся я в конюшне, она мне была знакома: я тут часто оставлял Черныша, когда занимался своими делами в городе.
– Зажали, суки, – пробормотал я, укрывшись в одном из стойл. Конюшня простреливалась, да и вообще было такое впечатление, что по мне непрерывно работали пятьдесят – шестьдесят стволов. Достав бинокль, я осторожно выглянул и осмотрел улицу через распахнутые створки, в которых появлялись всё новые и новые отверстия от пуль.
Кроме всякого местного быдла, что радостно палило по конюшне, моё внимание привлёк суетящийся мужичок, но это понятно, хозяин конюшни, имущество которого портили свинцовыми подарками. Но больше моё внимание привлек не он, а две явно благородные дамы лет двадцати на вид, в платьях, которые стоили как вся моя долина с постройками. Трое слуг им перезаряжали ружья, они по очереди брали их и производили выстрелы в сторону конюшни. По-моему, они даже не целились и при этом ещё весело общались друг с другом.
– Ах вы, клуши, значит, развлечения хотите?! – зло прошипел я и поморщился, когда на меня посыпалась сверху труха. Пули жужжали рядом. В соседнем стойле ржала раненая лошадь, в стойле напротив билась в агонии другая. Весело, я смотрю, горожанам, нашли развлечение.
Присмотревшись к раненой лошади, я зарычал от злости, это был мой Черныш. То-то ржание было знакомо. Словив несколько пуль, он умирал на подстилке стойла.
Поменяв МП на СВД, я прицелился и произвёл два выстрела, отчего головы юных дам лопнули как перезревшие арбузы. Это на порядок усилило стрельбу, и снаружи до меня донёсся возмущённый вой, полный негодования. Вот уроды, им в меня стрелять можно, а мне ни-ни.