– Чёртова непогода, – пробурчал я, управляя машиной. – Если бы не она, мы бы уже к вечеру были во Владимире и встали на постой.
К счастью, деревня оказалось нормальной, обслуживающей государственный тракт, что проходил через лес. Об этом я узнал чуть позже.
Выехав на дорогу и поднимая тучи снега траками, я направился было к деревне, но пришлось съехать в сторону. Дело в том, что этот укатанный санный съезд дорогой назвать сложно, с обеих сторон траки БМП проваливались в снег, доставая до земли, а посередине машина скребла днищем по накатанному насту, и мы чуть было не застряли. Вот и пришлось уйти немного в сторону и катиться с лёгким креном одной гусеницей по санному следу, другой по обочине.
Въехали в деревню, видно было плохо из-за усиливающегося снегопада, но мне сверху показалось, что в деревне было домов десять, не больше. Тем более, сверху я рассмотрел большое здание с многочисленными постройками, которое принял за подворье корчмы или постоялого двора. Именно туда я и правил.
На счастье, ворота были распахнуты настежь, мне кажется, они вообще вросли если не в землю, то в снег, поэтому мы спокойно вкатились во двор, ширины вполне хватило. Когда я остановил машину в трёх метрах от крыльца, заглушив мотор, то заметил, как наружу вышла полная тётка, закутанная в платки, со свечой в руках, огонёк которой она прикрывала руками. Та в ужасе взвизгнула и, выронив свечу, скрылась внутри здания.
– Выходим, – велел я детям.
Едва мы покинули десантный отсек БМП и убрали её в «запазуху», как дверь распахнулась и наружу осторожно выглянул довольно молодой мужчина в накинутом сверху тулупе. Он не был застёгнут, и под ним я рассмотрел мундир госслужащего. Правда, я не знал какого, не разбираюсь в них, но это уже хорошо. Убрав в кобуру пистолет, которым я держал на прицеле неизвестного, вышел вперёд и спросил:
– Постоялый двор?
– Почтовое отделение, – пояснил тот, ещё раз оглядев двор. – Но комнаты сдаём… Вы тут ничего не видели?.. Хотя о чём это я, негоже гостей на пороге держать в такую погоду, проходите.
Служащий посторонился, а мы прошли в большой освещённый свечами и двумя лучинами зал. Я первый, настороженно крутя головой, за мной дети, последним хозяин.
– Сейчас Марфа Петровна обед разогреет, пополдничаете. Потом она вам комнату подготовит. Вы не против поселиться в одной комнате?
– Более того, я ещё и настаивать на этом буду, – улыбнулся я. – Михаил Геннадьевич Солнцев, путешественник. Со своими детьми изучаю Россию.
– Игорь Михайлович Слащёв, служащий местного почтового отделения, – представился мужчина. – Вы, кстати, ничего снаружи не видели, сперва гудело в воздухе, потом рычало во дворе. Марфа Петровна выглянула, там увидела большое чудовище, что на неё глядело одним ярким глазом. Я сам в погребе был, когда всё, что нужно, поднял и вышел во двор, то только вас обнаружил.
– Да не волнуйтесь, было чудовище. Оно нас сюда привезло и дальше укатило. Это самобеглая коляска. Одно из чудес света.
– О-о-о, – заинтересовался мелкий чиновник, но что-либо сказать не успел. Из-за занавески выглянула та самая женщина, видимо Марфа Петровна, и пообещала, что через минуту всё будет готово, а в дверь ввалились трое здоровенных косматых мужиков с дрынами в руках.
– Игорь Михайлович, Машка сказала, к вам на подворье что-то громко ревущее закатилось? – спросил один из них вполне внятно. – Там следы во дворе странные.
– Это гости на постой въехали, всё в порядке, – ответил им Слащёв.
– О, кстати, – вспомнил я. – Мы на дороге видели трое саней. Обогнали их. Скоро тут будут, если не заблудятся.
– Далеко их видели? – повернулся ко мне Слащёв.
– Километрах в четырёх.
– В четырёх верстах, значит, – задумчиво пробормотал чиновник и обратился к одному из мужиков. – Савелий, к нам ещё постояльцы со стороны Гурьевки едут. Как бы в сторону на перекрестке не ушли, не видно же из-за снегопада ничего. Надо там кого-нибудь поставить, чтобы они в сторону не съехали.
– Сейчас Митяя отправлю, он быстро добежит, – кивнул один из мужиков, и они вышли.
В это время Марфа Петровна вынесла довольно большой горшок. Причём несла она его ухватом, видимо, тот был горячим. Дети мои сидели спокойно, негромко переговаривались, терпеливо ожидая, когда стол будет накрыт. Они, как и я, успели проголодаться.
Когда женщина стала шустро расставлять миски, я взял одну и, с подозрением проверив на чистоту, вернул обратно, сказав:
– Извините, у нас своя посуда.
Женщина охнула, когда я сунул руку под куртку и вытащил упаковку одноразовой посуды, с вилками и ложками. Вот именно туда она, с интересом повертев, и стала накладывать кашу из горшка. Молоко тоже вынесла и разлила в одноразовые стаканчики. Хлеб, нарезанный небольшими кусками, лежал на большой плетёной тарелке. Это уже, видимо, местное творчество.