— Я должен пойти с тобой, — сказал я Анджело в тот вечер, немного раньше. — Я хочу участвовать в этом. Я должен быть там.
Анджело покачал головой.
— Нет, — коротко сказал он.
— Почему? — спросил я, вступая на чрезвычайно зыбкую почву, — он не любил менять единожды принятых решений.
— Этой ночью умрет один человек, — ответил Анджело. — Больше мальчику ничего не требуется знать.
— Я должен быть рядом с тобой, — настаивал я; мне было страшно, но сдаваться я не собирался. — По крайней мере, в этом деле.
Анджело полулежал на кушетке вне круга света от настольной лампы. Некоторое время в комнате не было слышно ни звука, кроме его дыхания, сопровождавшегося хрипом в глубине легких.
— Я выезжаю через час, — сказал он. — Будь готов.
Он протянул руку, выключил свет, и комната погрузилась в полную темноту.
Мы стояли на крыше семиэтажного здания на Колумбус-авеню, над нашими головами сиял полумесяц, окруженный россыпью звезд. Справа от меня разливалось море огней Линкольн-центра, куда тысячи элегантно одетых людей собирались, чтобы послушать старинную музыку и провести часть ночи в утонченных беседах. Я смотрел сверху, как они выстраивались у дверей и неторопливо входили внутрь, внимательно следя за тем, чтобы соседи не наступали на их начищенные ботинки ручной работы, и думал про себя: интересно, хоть кто-нибудь из них может хотя бы предположить, что в нескольких небольших кварталах от них сейчас будут убивать человека?
Толстая дверь, ведущая с лестницы на крышу, хлопнула, открывшись, и оттуда вылетел головой вперед Малыш Рики Карсон. Он грохнулся на четвереньки, ударившись подбородком о гудроновое покрытие.
— Помоги ему встать, — сказал Анджело, обращаясь к Нико. — И подведи к свету.
Нико схватил Рики за воротник шелкового халата, вздернул на ноги и поволок туда, где стоял, ожидая, Анджело. Когда Нико выпустил Карсона, тот поправил одежду и улыбнулся Анджело.
— Это все, что осталось от твоей команды? — спросил он, пытаясь сохранить свою обычную браваду. — Один боец и мальчишка? Похоже, что я навредил тебе даже сильнее, чем мне казалось.
Анджело сунул руку в нагрудный карман пиджака, вынул старую черно-белую фотографию и показал Малышу Рики. Это был выцветший снимок, запечатлевший двух молоденьких парней, обнимающих друг друга за плечи и наивно улыбающихся в камеру. Даже в полумраке, который не могли рассеять редкие лампочки, висевшие на крыше, я узнал фотографию. Она была сделана в тот день, когда юные Анджело и Пуддж купили себе по первому костюму. Анджело держал фотографию в маленькой золотой рамке на своем бюро рядом с портретами Изабеллы и Иды Гусыни. Я много раз пробирался в эту комнату и разглядывал снимки, пытаясь заставить себя поверить, что Анджело Вестьери действительно когда-то был вот этим мальчиком.
Анджело кивнул Нико, тот подошел и вручил ему раскрытый нож. Анджело проткнул лезвием фотографию.
— Это подарок, — сказал он совершенно спокойным голосом, отчего слышать его было еще страшнее. — От Пудджа.
Нико подошел сзади к Малышу Рики и завел ему обе руки за спину. Анджело глубоко вонзил нож с насаженной на него фотографией в плечо Малыша Рики. Карсон резко дернулся и страдальчески взвыл, задрав голову, у него сразу подкосились ноги. Анджело отвернулся от него и посмотрел на меня.
— Достань веревки из коробки, — сказал он. — И принеси их Нико.
Я подбежал к краю крыши, где стояла открытая картонная коробка, достал три мотка толстой веревки и дал их Нико. Когда же я отвернулся от него, то почувствовал, как Анджело обнял меня за плечи.
— Свою часть ты исполнил, — прошептал он. — А теперь иди вниз и жди в автомобиле.
— Я пришел, чтобы помочь, — сказал я.
— Ты помог, — ответил Анджело.