— И что вы здесь делаете, Анджело Вестьери? — спросила она, ее осторожность растаяла под дождем и под теплым взглядом Анджело.
— Я люблю дождь, — сказал ей Анджело, — и терпеть не могу, когда напрасно пропадают хорошие персики.
— Но что вы будете делать, когда дождь кончится и вы съедите свой персик? — На лице Изабеллы мерцали капельки воды, усыпавшие ее щеки и шею. Анджело подумал, что ее яркая улыбка способна растопить даже ледяное сердце демона.
— Я все еще буду голоден, и поэтому я пойду и поищу место, где можно было бы хорошо поесть.
— Почему бы вам не поесть дома, с семьей? — Изабелла откусила еще кусок персика.
— Я люблю есть один, — ответил Анджело, — в тихих ресторанах.
— Мы с отцом идем к моей тете Нунции на обед, — сказала Изабелла, — если хотите, пойдемте с нами.
— Для этого я должен сначала спросить разрешения у вашего отца.
— Хорошая мысль. — Изабелла покончила с персиком и вспыхнула от смеха, как школьница. — Тогда вам придется что-нибудь придумать, прежде чем мой отец увидит вас и спросит, почему молодой человек стоит под дождем и разговаривает с его дочерью.
— Где он сейчас? — спросил Анджело. Холодная сырость просачивалась через жилет и рубашку на его кожу.
— Прямо за вашей спиной, — Изабелла указала пальцем за плечо Анджело.
Анджело повернулся и встретился взглядом с человеком средних лет, примерно его роста, но фунтов на сто тяжелее — похоже, эти сто фунтов составляли только мускулы без единой унции жира. Он был одет в черную полосатую рубашку, спереди потемневшую от дождя, и запачканный кровью белый халат мясника. Анджело протянул ему оставшийся персик.
— Вы не поверите, сколько я за него отдал, — сказал он.
— И окупилась ли эта трата? — поинтересовался Джованни Конфорти, как и дочь, разламывая персик пополам.
— До последнего пенни, — ответил Анджело.
Глава 6
Толстяк в несвежей белой рубашке сидел, вжавшись спиной в толстые подушки, стоявшие у стены вместо спинки мягкой кушетки, обтянутой материей табачного цвета. Комната была маленькой и почти без мебели, зато на полу валялись какие-то объедки и несколько пустых пинтовых бутылок из-под незаконного виски. Анджело, держа руки в карманах брюк, стоял около открытого окна и разглядывал молодую пару, направлявшуюся в ресторан Чарли Саттона «Ист-Сайд». Пуддж, уперев руки в боки, возвышался над толстяком.
— Я собирался сам отнести вам деньги, — проговорил Ральф Барселли скрежещущим, как большая терка, голосом. — Вы же понимаете, парни, чтобы вам не пришлось ехать сюда.
Барселли в свои сорок лет был распространителем наркотиков самого низкого уровня и столь же мелким агентом-лотерейщиком. Он зарабатывал ровно столько, чтобы кое-как удовлетворять свою тягу к виски, тотализатору и несовершеннолетним девочкам. Если же ему не хватало, он брал в долг под непомерные уличные проценты и давно уже прочно зарекомендовал себя полнейшим тупицей в финансовых делах.
— Но не отнес, — сказал Пуддж. — Ты заставил нас ехать сюда, чтобы забрать их.
— Мне пришлось срочно бежать… мне велел Тони Фазо… — с трудом выговорил Ральф, его нижняя губа мелко дрожала, выдавая страх, который он тщетно пытался скрыть. — Если бы не это, я бы все сделал как надо, я же вам говорю. Но войдите в мое положение: я же не могу быть одновременно в двух местах.
— Мне плевать, куда ты ходил до того, как мы приехали, и мне плевать, куда ты пойдешь, когда мы уедем, — ответил Пуддж. — Что мне сейчас нужно — так это увидеть мои деньги, пока я здесь.
— На этот счет не беспокойтесь, — сказал Ральф, царапая свою седеющую щетину. — Я собрал все деньги и даже завернул их для вас, прямо как подарок в день рождения. Они в задней комнате.
Анджело отвернулся от окна.
— Схожу за ними, — и, опустив голову, вышел в узкий коридор.
— Если вам что-нибудь нужно — я сделаю, только скажите, — пролепетал Ральф. Он нервно моргал, его заспанные карие глаза следили за Анджело, его лысина покрылась крупными каплями пота.
— Заткнись, — приказал Пуддж, — и сиди так, пока мы не разберемся.
Анджело открыл дверь в маленькую комнату и отшатнулся от застарелого запаха мочи и от вида молоденькой девушки или даже девочки, свернувшейся под грязной — когда-то белой — простыней. Рядом с девочкой, в углу измятой постели, лежала коробка из-под обуви, перевязанная шелковым шнурком. Полосы света проходили сквозь грязное оконное стекло и были отчетливо видны благодаря висевшей в воздухе пыли.