Подстилка была расстелена в тени большого дуба, покрытого листвой. День был ветреный, но солнце припекало, поэтому особо холодно не было. Изабелла подняла крышку большой плетеной корзины и стала аккуратно извлекать ее содержимое. Напротив нее, опираясь на локти, полулежал Анджело с безмятежным выражением на лице. Она поймала его взгляд и ответила на него улыбкой.
— Я сделала жареные перцы и бутерброды с сыром, — сказала она, — а моя тетя приготовила для тебя свой оливковый салат. Она говорит, что его можно есть всю жизнь.
— Она хочет, чтобы я растолстел, — заметил Анджело, глядя, как Изабелла осторожно раскладывает на подстилке еду, тарелки и столовые приборы. — Она говорит, что из упитанных мужчин получаются лучшие мужья.
Изабелла положила два толстых сандвича на тарелку Анджело и отвернулась от яркого луча солнца.
— Из тебя и так выйдет хороший муж, — улыбнулась она, — и неважно, сколько ты весишь.
Когда Анджело заговорил, его голос был тих и серьезен. Он наклонился вперед и взял руку Изабеллы в свою.
— А то, чем я занимаюсь, важно? — спросил он.
Несколько мгновений Изабелла смотрела на него, ее улыбка разгладилась, а затем она кивнула.
— Я знаю только то, что я вижу перед собой, Анджело, — сказала она. — Я вижу хорошего парня, который иногда грустит сильнее, чем надо бы.
— Когда я с тобой, мне никогда не грустно, — ответил Анджело. — Эти несколько месяцев были у меня самыми счастливыми. Вот только не так-то легко мне показать или рассказать тебе, что я чувствую.
— Почему? — Изабелла сидела напротив него, всего в нескольких дюймах, ветер играл ее длинной белой юбкой и забрасывал ее густые волосы на лицо.
— Я вижу тебя, твоего отца, всю твою семью. — Анджело смотрел не на девушку, а куда-то в глубь Центрального парка. — Как вы просто смеетесь, обнимаетесь, целуетесь, даже плачете. Я бы тоже так хотел, но я знаю, что никогда так не смогу. И я боюсь, что тебе этого будет не хватать.
— Для меня ты всегда будешь тем симпатичным мальчиком под дождем, который угостил меня персиками. Это тот Анджело, который тронул мое сердце, и я не хочу, чтобы ты был кем-то другим.
— И ты будешь думать так же, даже если узнаешь больше обо мне? — Анджело находился так близко от Изабеллы, что чувствовал запах ее кожи.
Она заглянула глубоко в его глаза и улыбнулась, как маленькая девочка.
— Ничто не заставит меня думать по-другому, даже если ты съешь весь тетушкин салат и растолстеешь.
Анджело улыбнулся и коротко засмеялся.
— Тогда давай будем есть, — сказал он.
Садящееся солнце ласково грело их своими лучами.
Ида Гусыня стояла спиной к Анджело и Пудджу, одной ногой упираясь в чурбак и держа в правой руке топор. Опускавшееся за горы солнце заливало и лесистую долину внизу, и домик Иды наверху своими последними лучами. Анджело и Пуддж несли каждый по бутылке пива в одной руке и по бутылке шотландского виски — в другой. Свой седан они оставили под горой и пешком поднялись по крутому склону до домика Иды. Был уже почти конец субботнего дня, дорога в Роско заняла много времени. Анджело наслаждался красотой и безмятежностью окружающей природы с той же силой, с какой предавался ощущению свободы, сидя за рулем. Пуддж большую часть поездки проспал, он больше любил ходить по бетонным тротуарам, чем путешествовать по пыльным дорогам. С тех пор как Ида шесть месяцев назад переехала в сельскую местность, они навещали ее три раза и каждый раз заставали ее такой счастливой и безмятежной, какой раньше никогда не видели.
— Не понимаю, — сказал Пуддж Анджело, глядя на проносящиеся мимо деревья. — Я думал, у Иды чердак съедет от такой жизни в лесах. Да здесь нужно ждать, когда дождь пройдет, чтоб было о чем потом поговорить.
— А мне здесь нравится, — ответил Анджело. — Здесь тихо.
— На кладбищах тоже тихо, — возразил Пуддж. — А я не хочу лежать ни на каком кладбище, по крайней мере в ближайшее время.
Когда Анджело и Пуддж подошли поближе, Ида Гусыня закурила сигарету. Она запрокинула голову и выпустила дым в чистое небо.
— Мальчики, охотники из вас получились бы просто никудышные. — Ида обернулась и посмотрела в их сторону. — Если, конечно, вы не нарочно старались, чтобы вас видели и слышали за десять миль.