Паолино Вестьери спал на кровати, стоявшей в углу маленькой комнатушки возле окна, выходящего на задворки. Он жил в Балтиморе, в 16‑м номере на третьем этаже захудалых меблированных комнат, где обитали такие же, как он, люди, уже опустившиеся ниже черты бедности. Двери здесь были из тонкой фанеры, и в каждом номере было слышно почти все, что происходило в пятиэтажном здании. Паолино был когда-то крепким мужчиной, испытывавшим постоянную и неодолимую тягу к работе. Но теперь, в свои неполные пятьдесят лет, он утратил волю под ударами жизни. Он уже не думал о том, чтобы серьезно преуспеть в жизни, а, напротив, погрузился в обманчивую безмятежность существования со случайной работой и случайным местообитанием. В меблирашках «Берлингтон армз» он проживал уже шесть недель, выплачивая три доллара в неделю из того, что он зарабатывал на откупленном месте чистильщика обуви на нижнем этаже главного балтиморского железнодорожного вокзала. Он жил одиноко, почти не имел приятелей и каждый день засыпал рядом с пустой бутылкой из-под красного вина. Он не видел Анджело с того дня, когда покинул их Нью-Йоркскую квартиру, и никогда не упоминал, даже случайно, о том, что у него есть сын. Паолино Вестьери теперь плыл туда, куда несло его течение жизни. Он не ожесточился, не обозлился на жизнь, а просто принимал ее такой, какой она сложилась. В бумажнике он хранил только два напоминания о прежней жизни — свою свадебную фотографию и еще один порванный снимок, на котором он был запечатлен с сыном Карло на плечах — оба с широкими сияющими улыбками, а за их спинами — тоже сияющие — воды Средиземного моря.
Анджело вошел в комнату и наклонился к отцу. Тот крепко спал — сном рабочего человека, усугубившего свою накопившуюся усталость бутылкой вина. Анджело приехал на поезде из Нью-Йорка один. Для встречи с Паолино ему не был нужен ни Пуддж, ни кто-либо другой. Он сидел возле окна в вагоне, рассматривал проплывавший мимо пейзаж и пытался воскресить в памяти те немногочисленные теплые воспоминания, которые были у него об отце. Через сеть преступного мира он следил за жизнью Паолино, переезжавшего из города в город. Он знал, что отец никогда не отъедет далеко от моря и сможет жить лишь в самых дешевых гостиницах или ночлежках. Он знал также, что у его отца плохо с деньгами и что он уже ни на что не надеялся. Но все это не имело никакого значения. Ему предстоял крупный разговор с Паолино Вестьери.
Время пришло. Анджело твердо решил начать новую жизнь с Изабеллой, до свадьбы оставалось менее двух недель. Он не желал омрачать эту жизнь тенями из прошлого. Изабелла, так же как Пуддж, Ида и Ангус, знала о его отце, и Анджело был уверен, что все они унесут тайну случившегося с собой в могилу.
— Проснись, папа, — негромко, но очень внятно произнес Анджело.
Паолино пошевелился, но не открыл глаза. Его дыхание сильно отдавало алкоголем, а тело было переполнено усталостью после того, как целый день сгибалось над ботинками других людей.
— Папа, проснись, — сказал Анджело и, протянув руку, потряс отца за плечо. — Я должен поговорить с тобой.
— Карло, — пробормотал Паолино, все еще пребывая в полусне. — Карло.
— Карло здесь нет, — сказал Анджело.
После этих слов глаза Паолино наконец-то открылись, он повернулся на другой бок и первым делом посмотрел на ноги человека, пришедшего в его комнату. Ботинки были дорогими, на не слишком высоких каблуках, с черными шнурками. Брюки с отворотами тоже черные и сшитые на заказ. Паолино поднял голову и встретил твердый взгляд сына, в упор разглядывавшего его.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, быстро садясь на кровати. — Кто звал тебя сюда?
— Никто не звал, папа.
— В таком случае почему ты здесь? Посмотреть на меня? Лишний раз доказать себе, что твой путь лучше? Так? Ладно, смотри сколько хочешь, гангстер. Посмотри, посмейся и уходи.