Френсис, глядя как зачарованный на пистолет, поднял руки и нащупал веревку. Он надел петлю на шею, затянул ее и наконец-то разрыдался.
— Прости меня, — бормотал он; из-за повязки и слез его слова были почти невнятными, — я не хотел никому ничего плохого.
— Но кто-то хотел, — отозвался пришелец.
— Это все Джек Веллс, — более разборчиво сказал Френсис, умудрившийся отодвинуть языком край ленты. — Это он заставил меня и Ширли…
— Ты был паршивым сутенером, Френсис, — сказал пришелец. — А мужик ты и вовсе никакой.
— Прошу тебя, не делай этого, — взмолился Френсис. — Я буду работать на тебя. Буду делать все, что прикажешь. Я не хочу такой смерти. Пожалуйста, не убивай меня.
Пришелец посмотрел снизу вверх на Френсиса и убрал пистолет в кобуру. Потом вынул сигарету из кармана, закурил, глубоко затянулся и выпустил толстые струи дыма через нос.
— Выкручивайся как сможешь, Френсис, — сказал он.
Ударом ноги он выбил из-под ног сутенера стул. Потом шагнул к кушетке, сел на нее и, покуривая сигарету, смотрел, как Френсис дергался и извивался, как удлинялась его шея и выпучивались глаза. Потом пришедший бросил окурок на грязную тарелку и вышел из квартиры так же тихо, как и вошел.
Пуддж Николз покончил со своими утренними делами.
Анджело намочил полотенце и положил его на лоб Иде Гусыне, которая лежала в кровати, укрывшись до подбородка толстым стеганым одеялом, и пыталась сдержать трясущий ее озноб. Она взглянула на Анджело и улыбнулась, почуяв запах кофе, исходивший из маленькой кухни, где командовал Пуддж.
— Просто не могу поверить, что ты доверил ему приготовление завтрака, — сказала Ида. — Одному богу ведомо, что окажется на тарелках, если он стоит за плитой.
— Доктор сказал, что тебе нужно есть, — ответил Анджело. — Но он же не сказал, что тебе нужна вкусная пища.
Ида глубоко вздохнула, и Анджело явственно услышал в ее легких резкий бронхиальный хрип, который он так часто слышал у себя. Взяв Иду за плечи, он устроил ее сидя, подложив под спину подушку: так воздух лучше проходил через забитый нос и сухой рот. Она проболела почти две недели, прежде чем решилась вызвать местного доктора, который обнаружил у нее сильный катар верхних дыхательных путей. Он оставил ей большую бутылку с сиропом от кашля и помятый счет за свои услуги. Анджело и Пуддж, приехавшие через два дня, нашли Иду почти без чувств на заднем крыльце; рядом с ней валялась пустая бутылка из-под сиропа.
— Там ничего не было написано, — сказала Ида в свое оправдание, — а доктор не сказал, по сколько его пить и как часто. Кроме того, эта штука оказалась очень приятной на вкус и действительно поначалу успокаивала кашель.
— Тебе повезло, что лечение тебя не убило, — сказал Пуддж, — и не прекратило твой кашель навсегда.
— Это могло бы случиться только в том случае, если бы я выпила целую бутылку виски для бедняков, которым вы, мальчики, торгуете, — ответила она, взмахнув ладонью над головой.
— Теперь мы будем за тобой ухаживать, — сказал Анджело. — Будем торчать у тебя, покуда ты не выздоровеешь.
— Не сомневаюсь, что от вас толку будет больше, чем от этого ничтожества, именующего себя доктором, — отозвалась Ида. — И ваша компания намного приятнее.
Вошел Пуддж с большой тарелкой, на которой, помимо яичницы, лежали ломтики поджаренного бекона и стопка тостов. Из кармана рубашки торчали три вилки, там же оказались солонка и перечница. Тарелку он поставил прямо на кровать, в ногах, и повернулся к Анджело:
— Кофейник и чашки я оставил на плите. Сходи-ка, принеси их, а я пока покормлю Иду.
Анджело направился на кухню.
— Где у тебя сахар? — спросил он оттуда.
— Первый шкаф рядом с черным ходом, — прохрипела Ида. — Если там не найдешь, поищи на нижней полке в кладовке. Если и там не окажется, значит, где-нибудь еще.
— Проще будет съездить и купить! — крикнул Анджело из кухни.
Ида посмотрела на тарелку.
— Можно подумать, что ты собрался кормить целую команду, — сказала она.
— Если ты не доешь, мы поможем, — успокоил ее Пуддж, снимая с ее лба нагревшуюся тряпку.
— Я заразная, — предупредила Ида. — По крайней мере, так сказал доктор.
— Да ну? А я голодный! — воскликнул Пуддж. — К тому же доктора здесь нет, и меня он ни о чем не предупреждал.
Он взял тост, потом вынул вилку из кармана рубашки, положил на хлеб яичницу, сверху бекон и накрыл все это другим тостом. Получившийся сандвич он вручил Иде, которая с готовностью взяла его и откусила сразу большой кусок. Потом она устроилась поудобнее, закрыла глаза, и ее лицо прямо-таки осветилось удовольствием.