— Эй, Веллс, схватка закончена! — крикнул один из зрителей с противоположной стороны арены. — Отзови пса, дай несчастной скотине спокойно умереть.
— Схватка закончится, когда я скажу, что все, — огрызнулся Веллс; он казался разъяренным ничуть не меньше своей собаки. — А это будет только тогда, когда перед моей собакой будет лежать труп.
Анджело Вестьери ждал в задних рядах толпы. Прислонившись спиной к тюку свежего сена, он наблюдал за Веллсом, который вел себя как король. Его «двор» представлял собой странную смесь из фермеров, охотников и бандитов. Анджело провел здесь почти весь вечер, благополучно скрываясь за широкими спинами и поднятыми руками мужчин, стремившихся подойти поближе, чтобы насладиться зрелищем убийства и обязательно повысить свою ставку; его легкие горели от густого дыма, которым ему пришлось дышать. Он знал, что эта схватка должна быть последней на сегодня и что толпа вскоре рассеется и люди уйдут, унося оставшиеся деньги и уводя собак, которым посчастливилось не попасть в вожделенную для их хозяев яму. Он также хорошо запомнил то, что несколько лет назад сказала ему Ида Гусыня: Джек Веллс всегда уходит из сарая самым последним.
Уже близился рассвет. Джек Веллс стоял в яме с пропитанным старой и свежей кровью дном и подсчитывал свой выигрыш. Измученный и искусанный Гровер стоял рядом с ним и лакал холодную воду из большой миски, по бокам его пасти все еще свисали клочья плотной, как сало, пены. Веллс сложил банкноты в аккуратную стопку и кивнул последнему из посетителей — немолодому человеку, по виду работнику с фермы, с натугой вытаскивавшему в боковую дверь ротвейлера, обмотанного бинтами. Потом он наклонился, медленно провел рукой по спине Гровера, проверяя, насколько серьезны его раны.
— Да, старина, чтобы справиться с таким серьезным парнем, как ты, пары укусов будет маловато, — сказал он собаке, в его мягком голосе слышалось нечто наподобие родительской гордости. — Я позабочусь, чтобы тебя починили, а потом мы вернемся сюда еще разок поработать. А после этого можешь объявить о своей отставке и путаться в свое удовольствие с суками сколько захочешь.
Гровер зарычал, словно в ответ, и снова принялся лакать воду. Пес казался безразличным ко всему на свете. Глаза его были пустыми, ноздри забиты слизью и кровью, он все еще тяжело, запаленно дышал. Вокруг каждой из четырех лап скопились маленькие лужи крови.
— Мне потребовалось немало времени, но наконец-то я тебя понял, — сказал Анджело. Он вышел из темной глубины сарая и теперь стоял в свете свисавших с потолка ламп, глядя на Веллса и собаку. — Ты из тех парней, которые заказывают убийства, а сами никогда не пачкают ручки в крови. Любят, когда за них дерутся другие. Хотя бы собственная собака.
Веллс вскинул голову, услышав голос Анджело. Гровер оскалился, показав полную пасть зубов и глухо пролаял пару раз, но скорее для порядка, нежели угрожая.
— Я и не знал, что ты любитель собачьих боев, — отозвался Веллс. — Надеюсь, что ты не проигрался, ставя против моего мальчика.
— Я не любитель таких боев, — сказал Анджело. — И ничего не ставил.
— С удовольствием предложил бы тебе что-нибудь выпить, — сказал Веллс, пожав плечами, — но с выпивкой у меня в этом месяце не очень хорошо. Не знаю, слышал ты или нет, но один из моих складов в Бронксе только что здорово тряхнули.
— Я не пью, — ответил Анджело. — И не нападаю на своего партнера, если он не даст мне для этого повода.
Джек Веллс пнул подвернувшийся под ногу камешек и шагнул к Анджело. Собака, вся покрытая коркой начинавшей запекаться крови, улеглась рядом с полупустой миской, водянисто-прозрачные глаза пса закрывались; ему было необходимо уснуть, чтобы хоть немного восстановить силы.
— Вот что я тебе скажу, — рявкнул Веллс (в нынешнем разговоре не было и подобия той притворной вежливости, которой отличались их прежние беседы). — Я хочу дать тебе шанс спокойно уйти. Ты, конечно, еще щенок, но, полагаю, успел поднакопить деньжонок. Так что вот тебе шанс уйти не просто живым, но и со своими деньгами. Лучших условий я не предложил бы никогда и никому.
— Мне нравится мое дело, — ответил Анджело. Он говорил спокойным ровным тоном, держа руки в карманах брюк и твердо глядя Веллсу в глаза. — Да и слишком я молод, чтобы уходить на покой.