Я шел домой из очередной новой школы, прижимая стопку книг правой рукой; ноги давно разболелись от бывших новыми не один год назад тесных тапочек, которые мне дали сегодня утром. Уже начался октябрь, и теплые летние ветра давно сменились холодными осенними вихрями. Я надеялся поскорее попасть домой, чтобы захватить хотя бы окончание трансляции седьмого матча по маленькому радиоприемнику, который Вирджиния Вебстер поставила в мою комнату. Я любил бейсбол — особенно мне нравились «Янки» — и старался слушать репортажи при каждой возможности. На стадионе я никогда не был, но мог без малейшего труда воочию представить все, что там происходило, слушая знакомый голос Мела Аллена, умевшего так чудесно вкладывать жизнь в свои рассказы.
Я свернул за угол на 28-ю улицу и оказался возле бара с темными окнами и ярко светящейся вывеской. Приостановившись, чтобы взглянуть сквозь стекло, я сразу увидел внутри нескольких человек. Они выпивали, курили и, похоже, болтали между собой, но, самое главное, их головы были задраны к экрану небольшого телевизора, закрепленного на несколько футов выше нагромождения бутылок. Я бросил книги на асфальт, сложил руки кольцом и приник к стеклу. По телевизору показывали матч Мировой серии, и хотя сквозь толстое стекло я мог различить лишь движущиеся пятна, я стоял там словно загипнотизированный, разглядывая игроков, чьи имена и все сведения о достижениях и неудачах явственно присутствовали в моей памяти. Лишь одно из семейств, в которых мне довелось жить, было достаточно обеспеченным для того, чтобы иметь собственный телевизор, но они включали его, когда я, по их мнению, должен был заснуть. Живых и движущихся игроков я видел лишь в моем воображении. Их образы складывались из того, что мне доводилось случайно увидеть на фотографии в газете, или из-за плеча другого мальчика на его программке бейсбольного матча, или, как сейчас, разглядеть сквозь холодное окно полутемного бара.
— Какой счет? — прозвучал мужской голос. Спросивший стоял рядом со мной, закрывая головой еще отнюдь не севшее солнце.
— Я только-только подошел, — ответил я, не поворачиваясь. — Мне плохо видно, но похоже, что «Кардиналы» ведут.
— Почему бы тебе не войти? — спросил незнакомец. — Там было бы гораздо лучше видно.
— Даже и пробовать не буду, — сказал я ему. — Парень, который там работает, вышвырнет меня вон, только и всего.
— Может быть, в этом баре будет по-другому, — предположил мужчина.
Я увидел, как его рука легла на дверную ручку и потянула дверь на себя, выпустив изнутри звуки стадиона, голос комментатора матча и сладкие запахи свежесваренного кофе, жареных бургеров и бочкового пива. Я поднял голову и впервые увидел его лицо. Он оказался высоким, выше большинства мужчин, которых я видел, худощавым и, вероятно, сильным. Одет он был в черные, отлично отглаженные брюки, черный пиджак и черную рубашку с застегнутым воротничком. Иссиня-черные волосы были аккуратнейшим образом зачесаны назад. Его глаза были ясными, но, когда он тоже посмотрел на меня, я не заметил, чтобы в них оказалось много жизни или подвижности. Лицо было тщательно выбрито и не имело каких-либо особенностей. Мужчина средних лет, сохранивший молодую подтянутость.
А он застыл возле открытой двери, ожидая меня.
— Ну что, мне идти одному? — спросил он низким и сильным голосом — таким хорошо командовать, — вовсе не сиплым, как бывает у тех, кто много кричит.
— Может, и удастся увидеть хоть один удар Мантла, прежде чем меня вышибут, — сказал я, подобрал книги и вошел перед ним в бар.
Все шестеро мужчин, бывших в баре, поднялись, когда мы вошли. Бармен сразу убрал тряпку, которой полировал стойку, и вынул из стоявшего у него под ногами небольшого холодильника кувшин с молоком и холодный, судя по тому, что он сразу запотел, стакан. Я шел впереди, мужчина позади меня, положив мне руку на плечо. При ходьбе он немного подволакивал правую ногу.
— Парнишка хочет посмотреть игру, — сказал мужчина. — Усадите его на удобное место и дайте что-нибудь поесть. А выбросить вон можете только в том случае, если он будет болеть не за ту команду.