— Так вот почему… — произнес Конни, — …такая щедрость вчера.
Янсен кивнул, даже чуть стыдливо.
— И какова твоя роль в этом?
— Я пришел сюда не для того, чтобы ты меня расспрашивал, — ответил Янсен. — У меня четкие указания.
Эксперт обвел взглядом стены, как будто только теперь осознал особенности этой конторы — а может быть, просто стараясь произвести впечатление расслабленности. Но он уже проиграл — и, возможно, даже понял это.
— Ну? — повторил он.
— Это было бы грубейшим преступлением, — ответил Конни. — Против личной тайны, против того доверия, которое предприятие заслужило за пятьдесят лет работы… Эта секретность касается как отдельных граждан, так и высокопоставленных чиновников… — Конни нравились эти слова — возможно, потому, что были неоспоримой правдой. — Нарушить эту секретность — значит совершить самоубийство, более того, покушение на всю нашу отрасль…
— Это происшествие тоже останется в рамках секретности.
— И кто же хочет получить сведения?
— Этого я сказать не могу.
— Если на карту поставлена моя профессиональная честь, мне нужно более внятное обоснование.
— Это невозможно.
— Тогда я вряд ли смогу помочь.
— Конни… Черт возьми… — Тон сменился новым, более дружеским. — Тебе не о чем беспокоиться. Если ты думаешь о работе. Даже наоборот…
— Что ты имеешь в виду?
— Лояльность вознаграждается.
— Несомненно, — согласился Конни. — Я видел, что делает с людьми непоколебимость. Это было не слишком приятное зрелище. — Конни откинулся на спинку стула, словно размышляя вслух: — Мы видим человека, который гниет с ключом в кишках — ключом от какого-то банковского сейфа… а в этом сейфе лежит документ, каким-то образом затрагивающий государственную безопасность. Хм… — Это оказалось настолько приятно, что он повторил: — Хм…
Конни взглянул на Янсена, проверяя, насколько подействовали его слова — выражение лица могло дать подсказку. Но подсказки не последовало. Янсен, скорее, выглядел как человек, который вот-вот упустит свой шанс.
— Что же это может быть за документ… — продолжил Конни. — Должно быть, старый — лет десять, пятнадцать… Такой вряд ли может быть связан с государственной безопасностью? — Янсен сидел все с тем же непроницаемым, пустым выражением лица. — В лучшем случае, речь идет о репутации старых верхов…
— Конни, — произнес Янсен. Это прозвучало как мольба — возможно, он больше не мог слышать его тон.
— А что мне еще думать? — спросил Конни. — Придется тебе помочь, если я должен совершить преступление против законов, предписаний и моей собственной чести, черт возьми!
— Ты просил обоснования, — сказал Янсен. — Его не будет, но вот тебе оправдание… — Он расстегнул замок дипломата, встал и раскрыл его перед глазами Конни. Дипломат был полон денег. — Полмиллиона, — произнес Янсен. — С лишним. В старых купюрах.
Конни посмотрел на деньги:
— Вы с ума сошли.
— Конни, это довольно необычная ситуация, так и знай…
— Надеюсь.
— У них есть и другие методы. Это предложение тебе и вправду следует обдумать.
— «Они»! — повторил Конни. — Кто это — «они»? Кажется, только что были «мы»?
— Прекрати, — отрезал Янсен. — Ты ничего не добьешься.
— Сам прекрати, — огрызнулся Конни. — Эта таинственность просто смешна.
— Я вынужден, — сказал Янсен. — Разве ты не понимаешь?
— А я? Разве я не вынужден?
Сначала Янсен почти сдался. Переломить Конни было невозможно. «Сволочь министерская» следовала инструкции, умоляла, уверяла и заманивала новыми заказами. Когда это не сработало, Янсен стал соблазнять крупной суммой — наличными, которые, как я узнал много позже, были «всем, что только можно наскрести, плюс личные средства». Это как ничто другое доказывало чрезвычайную важность дела, ибо чиновники нечасто прибегают к использованию частных средств для спасения государства. А может быть, речь шла о «смешанной экономике», которой в целом отмечен наш государственный строй. В случае, если деньги не произведут должного впечатления, Янсену предоставили свободу импровизации — в некоторых рамках. Во всяком случае, он слегка расслабился и даже позволил себе злобную улыбочку.