Вот что смог рассказать Конни. Человек, сидящий по другую сторону письменного стола, ловил каждое слово без единого движения. Казалось, он получил подтверждение чему-то и спросил:
— Кто об этом знает? — Конни вопросительно взглянул на собеседника. — Я имею в виду — кому вы успели это рассказать?
— Янсену, — ответил Конни, не сморгнув.
— И больше никому?
— Ни единой живой душе.
— Почему?
— Почему? Не знаю… Во-первых, это было так омерзительно… мне было стыдно.
— Стыдно?
— Что я ничего не сделал… Чтобы помочь этому несчастному.
Посланник сделал пару глубоких вдохов.
— В утешение могу сказать, что жалеть его не стоит.
Конни знал, что они уже решили, кто этот человек, но все же вынужден был добавить:
— Невозможно было понять, мужчина это или женщина.
— Это мужчина, — уверил Посланник.
— Значит, вы знакомы?
— Мы знакомы.
— Понимаю, — произнес Конни. — Вы настолько хорошо знакомы, что он знает — вас зовут Эрлинг…
Посланник едва заметно неодобрительно поморщился. Ему и вправду было неприятно.
— Да, — согласился он. — Он единственный — или был единственным, кто это знает. А теперь… теперь эта информация, очевидно, распространилась шире.
— Поэтому вы были так уверены, что он важная персона?
Посланник посмотрел в окно, затем снова на Конни.
— Для человека в вашем положении вы довольно-таки ясно мыслите, поелику ваша дочь исчезла… — Это замечание подразумевало якобы незаинтересованность, невовлеченность Конни, будто он старался предстать в более выгодном свете, изображая хладнокровность одного из немногих равных Посланнику, достойных противников. Но это была ошибочная интерпретация: то, что Конни запомнил эти слова Посланника, означало настолько сокрушительное превосходство последнего, что даже такое маленькое признание звучало как похвала смелости на поле боя.
— Я успел о многом подумать, — сказал Конни. — Во всяком случае, о том, что касается ее.
— Разумеется.
— Когда она была маленькой и ходила в детский сад, одной из ее подружек дали ключ, повесив на шнурке на шею. Обычный дверной ключ. Она засунула его в рот и стала сосать, сосала весь день. Слизистая оболочка во рту воспалилась, дыхательные пути отекли, и девочка чуть не задохнулась… некоторые металлы вызывают симптомы отравления… полагаю, что тот человек, проглотивший ключ, тяжело отравлен…
— Вероятно, — отозвался Посланник. — Ирония судьбы. Смертельная безопасность…
— Безопасность? — переспросил Конни. — Как это?
Посланник встал и подошел к окну, выходящему в торговый пассаж. Видимо, ему требовалось время от времени разминаться. Конни вспомнил, что понтифик говорил что-то о тазобедренных суставах. Возможно, это была правда.
— И где состоялась встреча?
Конни понял, что это чистая формальность, что он должен был задать вопрос, дабы услышать ответ Конни:
— Расскажу, когда найдется моя дочь.
Посланник кивнул, готовый к такому ответу. Конни же оказался совершенно не готов к следующей реплике:
— Вы должны понимать, что ваша дочь могла заинтересовать и других — преступников, которым тоже нужна наша «ключевая фигура»…
Эту вероятность Конни не принимал в расчет, даже в виде безумного предположения.
— Кто это может быть?
— Это я обсуждать не собираюсь, — ответил Посланник. — Вы абсолютно уверены, что упоминали историю лишь в разговоре с Янсеном и никем другим?
— Янсен, — произнес Конни. — Можно ли ему доверять?
— Отвечайте на мой вопрос.
— Да, — ответил Кони. — Абсолютно уверен.
— Янсен чист, — заверил Посланник.
— Вы уверены?
Собеседник не счел нужным реагировать на вопрос, хотя бы даже выражением лица. В сознании Конни стала вырисовываться картина, где каждый думал, что знает все об остальных, кроме Посланника, который знал все обо всех. Вероятно, догадка была верна.
— Закончим на этом, — Посланник, очевидно, принял решение, поразмыслив, — поелику вы не являетесь посвященным. Продолжение выяснений требует причастности к тайне, которая повлечет за собой определенные обязанности.