— Я — аккуратненько! — Антоненко добавил газ.
На Ханко готовились к встрече товарищей. Аэродром за день исковеркали снаряды. Игнатьев вызвал коменданта аэродрома.
— Колонкин! Вы мне отвечаете за все воронки на аэродроме. Чтобы взлетная полоса всегда была в исправности!
Комендант нагрузил полуторку щебнем и песком. Команда бойцов расположилась в кузове. Сам комендант взгромоздился на кабину. Он «выслушивал атмосферу».
По звуку комендант определял, куда летит снаряд. К месту разрыва мчалась машина. Еще не опали земля и осколки, грузовик подлетал к воронке. Солдаты сваливали в яму щебень и песок, а комендант высматривал следующую цель.
— Ничего, Колонкин, — успокаивал Игнатьев. — В одну и ту же воронку дважды падают снаряды только по понедельникам. А в понедельник у финнов похмелье.
Под вечер Антоненко и его спутники прилетели на Ханко.
Тотчас же возобновился артиллерийский обстрел.
Лавируя между разрывами снарядов и полузасыпанными воронками, Антоненко посадил машину и зарулил в укромное место. Он видел, что солдаты, готовые подхватить «ястребок» и откатить его на руках, машут ему, дают сигнал, чтобы заглушил мотор и бежал в укрытие.
Но Антоненко не бросил свою машину. Зарулив, он вылез, вытащил на землю обессилевшего Беду, положил его на спину под плоскостью, чтобы тот пришел в себя, а сам пошел на командный пункт.
— Сбит «юнкерс» и доставлен с левого берега слабонервный оружейник и моторист Григорий Беда, — доложил Антоненко Игнатьеву и добавил любимое: — Аккуратненько!
Вторым сел Бринько. Он прибежал к командному пункту с какими-то бутылками в руках.
— Подарок из Таллина, — он протянул Белоусу две бутылки кефира и четыре бутылки пива.
— Леонид Георгиевич переходит на кефир с пивом? — рассмеялся Игнатьев.
— А кто там на третьем садится? — спросил Белоус, всматриваясь в третью машину.
— Военная тайна! — сказал Антоненко.
Но Игнатьев, Белоус, все летчики уже бежали навстречу: они узнали Кулашова, спокойно шагающего к командному пункту.
— Воскрес?! — обнимал его Белоус.
— Мы же за тебя счет мести открыли!
Кулашов освободился из дружеских объятий и спросил:
— Мой «юнкерс» не приходил больше?
— Приходил ночью. Сбросил пятисотку на скалы. Не взорвалась — отскочила в лес.
— Сбили?
— Зенитчики сбили.
— Нам надо сбивать, — сказал Кулашов, не глядя на Антоненко. — Касьяныч правильно говорит: ни одного фашиста не допускать к Гангуту!
— Ладно уговаривать, — перебил его Антоненко. — Теперь надо дело делать. А кто у вас там по аэродрому носится колбасой? — он показал на автомашину коменданта, мчавшуюся к очередной воронке.
— Ответственный за воронки комендант Колонкин.
— Аккуратненько устроился на полуторке. У меня тут в квартире должен быть мотоцикл. Подарю ему…
День был на исходе. Дым стлался над горящим лесом. Тьма быстрее обычного окутывала аэродром. Пахло гарью и порохом. Огонь спалил уже увядшую сирень.
Беда очнулся, отдышался и занялся моторами «ястребков». Он знал своего командира: появится над Ханко противник — Касьяныч не станет отдыхать! Антоненко не простит ему, если оба самолета не будут тотчас готовы к бою.
Беда заправил самолеты горючим, опробовал пулеметы. Антоненко, не снимая парашюта, лежал рядом с Бринько на траве. Здесь, на летном поле, он отдыхал.
Сколько событий за день! На аэродроме в Таллине — бой. По пути на Ханко — бой. И вот Ханко, земля Ивана Борисова. Надо завтра же пораньше съездить на площадь, поклониться другу воину.
Подошел Игнатьев.
— Отдохнули бы, ребята!
— Отдыхают на том свете, Петр Игнатьевич. А мы с Петей еще будем жить и, может быть, сегодня повоюем.
— Не вы же дежурите.
— Мало ли что! Мы с Бринько всегда дежурные. Верно, Петяш?
— Верно, Касьяныч. Только сейчас кино будут показывать, люблю кино.
— «Чапаева», — подтвердил Игнатьев. — Пойдем, Касьяныч.
— Не пойду. Фашист обманет.
Игнатьев покачал головой и ушел.
В сарае возле аэродрома показывали «Чапаева». Летчики заполнили полутемное помещение, шутливо прозванное «полудневным» кино. Начался сеанс.
Игнатьев выскочил из сарая на звуки моторов, ворвавшиеся в фонограмму фильма. Он слышал гул взлетевших самолетов и стрельбу. Но когда выскочил, уже было поздно: за аэродромом на скалы падал сбитый «юнкерс». Антоненко и Бринько заходили на посадку.