— За мной, сынку, — дыхнул ему в лицо Щербаковский, и Алеша едва не уцепился за его бушлат.
Щербаковский на ходу стрелял. Алеша тоже попробовал стрелять на ходу, но почувствовал боль в плече. Он все же стрелял, и с каждой минутой злее.
Щербаковский, кажется, все успевал заметить.
— Давай, диск сменю. Ты короткими очередями бей…
Они бежали вперед, спотыкаясь о тела убитых. Алеша с ожесточением стрелял. Коротко не получалось, очередь — так на весь диск.
— Тише, дура, там наши…
Щербаковский крепко сжал Алеше кисть.
Светало. На берегу острова рвались финские мины. Финны с других островов обстреливали Гунхольм, не считаясь с тем, что бьют и по русским и по своим. На пристани дрались врукопашную. Финн свалил Щербаковского навзничь.
Алеша ткнул убийце в живот ствол и выпустил все, что осталось в диске.
Он горестно оглянулся: неужели Иван Петрович погиб?
Алеша поднял Щербаковского и потащил волоком к морю.
Щербаковский открыл глаза и мутным взглядом уставился ему в лицо.
— Жив-вой? — прошептал он. — С-сбили, ог-глушили, г-гады…
Алеша тащил его на «Кормилец».
— П-пусти, я сам, — Щербаковский, шатаясь, поднимался по сходням.
На другом берегу дрались разведчики. По следам Камолова они прошли отмель и попали под пулеметный огонь.
Камолов отбивался в кольце. Его ранило, он истекал кровью.
Финны подходили все ближе, чтобы взять его живым.
Камолов слышал звуки боя. Он знал, что остров должен быть окружен. Надежда придавала ему силы. Он крушил врагов автоматом, как палицей, потому что иссякли патроны.
Миг передышки позволил ему выдернуть кольцо и высвободить чеку «лимонки». Левой рукой он сжимал последнюю гранату, а правая держала автомат за ствол.
Разведчики бились где-то рядом.
— Вася, Вася! — слышал Камолов сильный голос Богданыча. — Мы идем!..
— Сюда, Богданыч! — откликнулся Камолов; он стал отбиваться еще злее.
Но чужие руки протянулись к нему. Он почувствовал это прикосновение, рванулся в сторону, ударил кого-то головой. Сзади его обхватил и стиснул здоровенный финн. Он и этого сбросил с себя, громко крикнул, чтобы и товарищам было слышно:
— Балтийцы в плен не сдаются! — и отпустил чеку гранаты.
Взрыв подкосил обступивших Камолова врагов. Камолов упал на трупы.
Когда к нему подбежали товарищи, кровь еще била из изувеченной руки.
Миша Макатахин, радист с торпедных катеров, приподнял Камолова и отнес в сторону.
Разведчики сняли бескозырки.
Богданыч положил свою бескозырку Камолову на грудь. И каждый проделал то же.
— Пошли! — крикнул Богданыч.
И с обнаженными головами матросы продолжали бой.
После боя Богданыч вернулся к тому месту, где под горкой бескозырок лежал Камолов.
Богданыч взял свою бескозырку, но не надел ее.
Подошел Миша Макатахин. Подходили разведчики, и каждый брал свою бескозырку, оставаясь возле убитого товарища с непокрытой головой.
Три бескозырки так и лежали на груди Камолова, никем не взятые.
Камолова похоронили в братской могиле с тремя другими разведчиками.
Богданыч лежал с товарищами у северного берега против финского острова и все твердил:
— Вася, Вася!.. Поспешил ты, Вася!..
На мели у финского острова приткнулся катер: единственный уцелел из разгромленной флотилии. Он стоял ночью не у главной пристани, а в стороне, и на нем удрали финские офицеры. До берега катер их не довез: он наскочил на банку, и беглецов перебили.
Когда разведчикам приказали вернуться на Хорсен, Богданыч предложил товарищам:
— Возьмем катер?
Разведчики согласились.
Пятеро матросов сели в шлюпку и подгребли поближе к катеру.
Богданыч привязал к шлюпке длинный шкерт, разделся и поплыл дальше под водой. Он забрался в катер, выплеснул воду, обыскал мертвецов, собрал документы в офицерский планшет, перевалился за борт, привязал к носу катера второй конец шкерта и потянул судно с мели.
Гребцы на шлюпке нажали на весла, шкерт натянулся. Подталкиваемый Богданычем, катер сполз с банки и поплыл на буксире на юг.
В катере лежали мертвецы. Мотор давно заглох. Время дневное. Никому на финских островах и в голову не пришло, что матросы могут открыто, на виду, увести катер. Похоже было, что волна несет судно, как по течению. Когда финны разобрались в чем дело и открыли огонь, уже было поздно: буксирующая шлюпка скрылась за Гунхольм, шкерт подхватили, на берегу и, как бурлаки бечевой, повели трофейный катер вдоль побережья — к Хорсену.