Алеша собрал последние силы, отплыл в сторону и отыскал трещину в граните.
Кое-как на руках он подтянулся и вскарабкался на скалу.
Тут силы его оставили, и он упал.
— Убит! — дрогнуло сердце Гончарова, когда фигурка Алеши исчезла. — Погиб орленок!..
Но Алеша неожиданно вскочил и побежал через остров к противоположному берегу. Четыреста метров самого тяжелого пути, пройденные большей частью под водой, остались позади. Теперь Алеша чувствовал себя в безопасности — вражеские пули сюда не долетали.
На берег Хорсена он вылез обессиленный. Неравное состязание с врагом кончилось, и Алеша сразу почувствовал, как он устал. Его знобило. Шатаясь, он пошел по тропинке вверх мимо лазарета.
У лазарета его окружили раненые. В лазарет все время доносился шум перестрелки, то угасающей, то вспыхивающей с новой силой. Раненые волновались, требовали сведений. Санитары не могли совладать с ними. Кто мог хоть ползти, выползал наружу. Там, притулясь к каменной стене и обняв здоровой рукой снайперскую винтовку, всю ночь и весь день сидел Григорий Беда. Санитары его не тревожили. Ему и поесть приносили сюда. Глаза его были полузакрыты, будто он от усталости дремал и чего-то ждал. Но он слушал, чутко слушал и понимал все, что происходит там. Изредка он бросал товарищам:
— Фуруэн бьет… Кажись, атакуют… Держатся!..
И это «держатся» тотчас передавалось в лазарет лежачим как утешение.
Раненые с удивлением смотрели на полуголого Алешу, расспрашивали, что там произошло и почему он приплыл. Но Алеша считал невозможным что-либо рассказать до встречи с Граниным. Он лишь на минуту присел рядом с Бедой, перевел дух, шепнул Беде, что все в порядке, и направился в Кротовую нору.
Посиневший от холода, в одних трусах, с израненными на острых камнях ногами, он предстал перед Граниным.
Гранин вытащил из-под койки сундучок, достал брюки, тельняшку и ботинки.
— Надевай, — подал он все это Алеше. — Да вот выпей еще порцию, — Гранин налил из своей фляги в порционный стаканчик спирту. — Для здоровья и тебе можно!
Алеша оделся, впервые в жизни выпил спирту, и ему стало сразу тепло.
— Политрук просит артиллерийского огня вперед, за лощинку, — доложил он. — Очень нажимают финны. Собираются атаковать. Еще матросы спрашивают: нельзя ли нам самим ударить?
— А тебя кто послал? Матросы или политрук?
— Виноват, товарищ капитан. Политрук.
— Ну, то-то. Тогда не задавай лишних вопросов. На карте можешь показать расположение?
— Могу.
— Где погиб Фетисов?
— Вот здесь. В бухту заходить нельзя, он предупредил нас семафором. Вот тут дерево, к нему можно подходить и высаживаться…
— Пивоваров, отправь на Талькагрунд сигнальщика, пусть просемафорит, чтобы держались на месте до вечера. И связь надо скорее восстановить. Командируй телефониста. Подбери похрабрее кого-нибудь. Чтобы обязательно на прямую дотянул.
— Разрешите возвращаться, товарищ капитан? — спросил Алеша.
— Никуда тебя больше не пущу. Марш в капонир роты. Там отдыхай.
В гранинской одежде, без бушлата, Алеша вышел из Кротовой норы. Кружилась голова. Он добрел до пещеры и лег спать.
Спал он беспокойно, всхлипывая, зовя Фетисова, просыпаясь и снова забываясь в тревоге.
Проснулся, когда в амбразуру уже не падал свет. Кто-то рядом копошился во тьме.
— Это кто? Отделенный? — Алеша разглядел Щербаковского, тот набивал патронами диск для автомата.
— Твой от-деленный т-еперь Б-архатов. Ив-ван Петрович Щ-ербаковский в девятнадцать ноль-ноль назначен к-омандиром особого взвода!
— Вы куда, товарищ командир взвода? — обеспокоился Алеша.
— Ос-собое задание! — с гордостью произнес Щербаковский. — Не зря к-капитан держал нас в резерве. П-пойдем на Эльмхольм с тыла.
— Что же вы меня не будите? — Алеша вскочил с нар.
— Лежи, лежи. К-апитан приказал тебя не брать. П-пусть, говорит, отдыхает…
Но Алеша, полуодетый, выскочил из пещеры следом за Щербаковским и побежал к Кротовой норе, к Гранину.
Телефонист Червонцев восстанавливал связь «Осоки» с «Камышом».
В резиновую шлюпку он положил катушку с проводом, один конец закрепил на Хорсене, а другой потянул к Эльмхольму.
Резиновую шлюпку носило по волнам и швыряло, как мяч. Море вдруг проглатывало ее вместе с гребцом, и тогда на поверхности оставался лишь бесконечный провод; потом море выплевывало шлюпку на гребень вала, Червонцев снова налегал на весла, греб, натягивая и разматывая провод. Катушка, скрипя, раскручивалась. Шлюпка виляла от волны к волне. Червонцев опасался, что при таких зигзагах провода не хватит.