— А бегает лихо. Воевать можешь?
— Разрешите остаться, товарищ политрук? — Матрос не решался смотреть Гончарову в глаза.
— Марш в лощину! И никогда в лазарет не спеши.
К Гончарову подполз Бархатов.
— Теперь вас понесем, товарищ командир.
— Идите! Несите Парамошкова, отправляйте катер, не задерживайте.
— Вызывай, Сиваш, Гранина! — приказал Бархатов, убедившись, что Гончаров добровольно с острова не уйдет.
Телефонист хотел было сказать, что связи нет — снова прервалась. Но Бархатов зло взглянул на недогадливого телефониста, выхватил трубку и закричал в безмолвный телефон:
— Алло, алло!.. «Осока»? «Осока»? Я «Камыш». Вы меня слышите? Товарища шестого к телефону…
Косясь на Гончарова, Бархатов подождал с минуту и продолжал:
— Здравия желаю, товарищ шестой. Докладывает временный комиссар Бархатов. Наш командир не подчиняется приказу и не эвакуируется в госпиталь… Слушаю… Есть повторить приказание: немедленно отправить политрука в санчасть!..
Гончаров протянул руку к трубке, но Бархатов сообразил.
— «Осока»! «Осока»! — надрывался он. — Тьфу, черт, опять обрыв. «Осока»!..
Он зло швырнул трубку и мигнул телефонисту:
— А ну, давай выполнять приказание капитана.
Они подняли Гончарова на руки и, согнувшись, понесли вниз на катер.
Парамошков, сдерживая стоны, сам пополз вниз.
Бархатов и телефонист, сдав на катер Гончарова, вернулись и подхватили Парамошкова.
Уже с катера Гончаров крикнул:
— Руководство обороной скалы возлагаю на Бархатова. На коммуниста Бархатова!.. Держитесь, товарищи!..
Катер ушел.
Бархатов подумал: «Как же без комиссара? Ни один бой не обходился без комиссара».
Он спустился вперед в лощинку, к Богданычу, члену партийного бюро отряда.
— Ты, Саша, будешь за комиссара…
— Хорошо, — согласился Богданыч. — Макатахин, командуй разведчиками, пока я не вернусь. Только, чур, без приказа вперед не лезть!..
«Что же прежде всего должен делать комиссар? — размышлял Богданыч, поднимаясь вместе с Бархатовым на скалу. — Прежде всего — объединить людей».
На скале Богданыч расспросил Бархатова, какова общая обстановка, каковы указания Гранина, какие силы в обороне, кто где расположен, и пополз вниз, с фланга на фланг.
— Озяб? — подползая к матросу, спрашивал Богданыч. — А ты что же лежишь без движения? Так и заснуть можно.
— Тут шевельнешься — над головой сразу фьюить, фьюить, соловьем заливаются.
— А ты соловьев боишься?
— А вон ты тоже ползешь, Богданыч! Не подставляешь грудь-то.
— Зачем зря подставлять? Когда надо было, командир во весь рост встал: всех спас. Он целый семафор успел передать — пуля его не тронула. Пока дело свое не сделал. Уж если что, так лучше, как он, — с улыбкой, да дело сделать.
— Помирать всяко неприятно.
— Согласен, только по всякому случаю дрожать еще хуже. У тебя нож есть?
— Два.
— Чего ж ты ямку не долбишь? Знаешь, какую ямку Коля Парамошков выдолбил для капэ? Окоп!..
Легко раненного новичка, возвращенного на позицию Гончаровым, Богданыч с усмешкой спросил:
— Зудит?
— Сидеть больно, — вздохнул новичок.
— А ты на брюхе лежи. Наступать будем — сидеть не придется. Зато в лазарете встретишь политрука — не стыдно будет в глаза посмотреть.
Людей на скале оставалось немного, лежали все врозь, часами, каждый на своей позиции, и все же легче держаться, когда знаешь, что творится на белом свете, когда поговорят с тобой, когда знаешь, что ты не один, что друзья рядом, живы, что есть командир, комиссар, связь со штабом и полный воинский порядок.
И снова матросы ждали наступления, считали, сколько осталось часов и минут до темноты.
Хотелось пить и курить. Но не было ни воды, ни курева. Когда приходили катера с солдатами, Богданыч отбирал у вновь прибывших табак и разносил давно не курившим.
Связь с Хорсеном то налаживалась, то исчезала. Червонцев все время ее восстанавливал. Под пулями он сновал на своей резиновой шлюпке между скалой и Талькогрундом и находил обрывы.
Как только налаживалась связь, Бархатов запрашивал:
— «Осока»! Спросите там капитана: можно нам кричать «полундра»?
— Потерпите, — отвечала «Осока». — Полундру надо хором кричать, чтоб слышнее было… Тут комиссар отряда просит передать бойцам, что летчики сегодня сбили два «юнкерса».
— Спасибо героям воздуха. От нас спасибо, — передавал Бархатов.
Когда стемнело, Бархатова с «Осоки» предупредили: