Марьин упавшим голосом сказал:
— Зальет нас всех…
— Цыц, ты! — гаркнул Заремба. — Рехнулся?
— Страшно, ребята…
Богданов оглянулся на Зарембу. Во тьме светился циферблат часов на его руке. Стрелки сошлись на двенадцати. Полдень или полночь? Полночь. Всего три часа прошло с того мига, когда остановились часы Богданова. Должно быть, ночь. Наверху звезды. Жизнь.
Богданов снова извлек фонарик и зажужжал им: «Жи-ву-у-живу-у-живу-у…» Фонарик пел, но не светил. Богданов нажимал все настойчивее, злее.
— Отсырел, черт! — выругался он. — Надо было аккуратнее, Марьин. А твой светит, Бокучава?
— Мало светит. Плохо светит… — взволнованно ответил Бокучава, нажимая на ручку «Пигмея».
— Береги свет, Бокучава, — сурово сказал Богданов. — Будем жить, товарищи. Будем. Надо разрядить верхний аппарат, Никита. Выйдем через трубу аппарата.
— Может быть, выйдем через торпедопогрузочный люк? — нерешительно предложил Заремба, которому даже и сейчас не хотелось выстреливать зря драгоценную торпеду.
— Опасно, Никита, через люк. Кто знает, какая над нами толща воды! Люк откроем — всех вышвырнет наверх, как пробку. Легкие не выдержат. Сердце разорвет. Кроме того, если будем шлюзоваться, последний не выйдет. Надо разряжать аппарат. Еще постреляем, Никита, ничего. Бокучава, живо приготовь буй и бухту буйрепа. Марьин, ты готовь гибкий шланг и торцовый ключ на случай, если придется брать для стрельбы воздух из другого аппарата.
А ты, Заремба, проверь верхний аппарат, подготовь так, чтобы крышки открывались одновременно…
— Надо торпеду вытолкнуть и затопить, чтобы в своих не попала, — сказал Заремба.
— Хорошо, действуй, — согласился Богданов и повторил: — Будем жить. За дело, товарищи!
Все четверо взялись за работу, готовя себе путь к спасению.
Когда просторная труба верхнего аппарата освободилась от торпеды, Богданов спросил:
— Есть у кого-нибудь бумага?
Заремба протянул ему блокнот в промокшем картонном переплете и карандаш.
— Свети сюда, Шалико, — сказал Богданов, и Бокучава снова зажужжал фонариком: «Живу-у… живу-у… жи-ву-у…»
Луч света заплясал по ослепительно белому клетчатому листку, на котором Богданов писал:
«Мы, краснофлотцы и старшины подводной лодки Богданов Александр, Заремба Никита, Бокучава Шалико и Марьин Кузьма, все, что смогли, сделали для спасения родного корабля и дорогих товарищей. Из шестого отсека до двадцати четырех часов отвечал Егоров. Он держался героем. Почет и слава товарищам! Мы решили выходить наверх. Если там фашисты — будем драться. Будем живы — отомстим врагу. Да здравствует Советская Родина!»
Богданов расписался и протянул блокнот Зарембе. Бокучава направил на Зарембу свет. Склонив над блокнотом хмурое лицо, Заремба старательно вывел свою фамилию.
— Подписывай, Шалико, — сказал он, передавая Бокучаве блокнот и карандаш.
Тот спрятал фонарик и быстро расписался в темноте. Осветив блокнот, он увидел свою подпись, легкую, с залихватским росчерком, обнявшим строчку, оставленную для Марьина.
Погас «Пигмей». Кто-то протянул руку, забрал записку и спрятал ее в аварийный ящик.
— Старший краснофлотец Заремба!
— Есть Заремба!
— Ты идешь первым.
— Я первым не пойду. Я выйду последним.
— Разговоры, Заремба! Ты думаешь, первому выходить менее опасно, чем последнему? Первый — это разведчик. Нужен сильный и опытный человек, который проложит всем нам путь. Бери буй. Дойдешь до конца трубы — выпускай буй наверх. Не сразу, постепенно. Пока не почувствуешь, что он вынырнул на поверхность. Каждый мусинг, каждый узелок отмечай — определишь, сколько метров линя вытянул за собой буй. Когда буй вынырнет, дашь нам сигнал, чтобы мы закрепили линь в отсеке. Потом всплывай осторожно. Крепко держись за линь. Отдыхай у мусингов, как положено по инструкции. Инструкцию помнишь?
— Первым я не пойду, — упрямо повторил Заремба.
— А я приказываю идти первым! — жестко произнес Богданов. — Устанавливаю порядок: первым — Заремба, вторым — Бокучава, третьим — Марьин. Всем раздеться, надеть чистое белье.
Щелкнули замки вещевых рундуков. К Богданову во тьме протянулись руки:
— Надень, Саша.
— А ты? — спросил Богданов, беря у Зарембы тельняшку.
— У меня другая есть.
Богданов с трудом натянул на себя тельняшку Зарембы.
Когда все четверо надели чистые тельняшки, Богданов спросил:
— У кого есть кусок клеенки?
— Вот, рви…