— Покажи, покажи! Как ты прочитал? — Фомин потребовал всю передовую. — Подвиг Ханко должна повторить Москва?
— Точно, товарищ политрук.
— Ты правильно записал, не перепутал?
Не слушая ответа обиженного Сыроватко, Фомин схватил трубку телефона:
— Срочно соедините меня с фэкапэ, да поскорее… Товарищ дивизионный комиссар, докладывает политрук Фомин. — Схватив передовую, Фомин сразу стал ее читать с конца: — «Этот доблестный героический подвиг защитников полуострова Ханко в грандиозных масштабах должна повторить Москва!» Знаете, откуда я читаю? Из передовой «Правды», товарищ дивизионный комиссар… Честное слово, только что приняли. Доставить к вам? Есть сдать в срочный набор…
Он положил трубку, бросился было к двери, чтобы поспешить в типографию, но остановился и взял Сыроватко за плечи.
— Дай я тебя расцелую, Гоша. Знаешь, какой ты сегодня подвиг совершил? Ты праздничный подарок принял для многих тысяч людей.
Сыроватко молчал. Потом он вдруг сказал:
— Товарищ политрук, разрешите мне на сутки уволиться?
— На сутки? — Фомин удивился. — Я же тебе давно предлагаю отдохнуть. На три дня. Подберем сменщика, и поедешь в дом отдыха. К гранинцам.
— Нет, товарищ политрук. Только на сутки. На пятое ноября.
Фомин внимательно посмотрел в усталые, но всегда горящие глаза Сыроватко.
— Понимаю, Гоша. Обязательно отдохни. И шестого весь день тоже отдыхай. Даже и не подходи к радиорубке. Пятого и шестого днем без тебя справимся. А уж вечером… Будем с тобой принимать самые последние вести с Большой земли для праздничного номера.
Шестого и седьмого ноября в типографии «Красного Гангута» печатали праздничный номер.
Газета все время выходила на бумаге разного качества и цвета: на толстой серой, на желтой — оберточной, на коричневой. Для праздника приберегли хорошую белую бумагу.
Праздничный номер был шестиполосным. Его отпечатали в две краски.
Возле типографии газету поджидали посыльные из частей. Еще не успевала просохнуть краска на только что отпечатанных листах, а газету уже несли на передовую.
И в час, когда по снежным дорогам Подмосковья шагали войска с парада на фронт, на Гангуте бойцы на самой линии огня читали принятые Гошей Сыроватко последние вести из далекой, осажденной Москвы.
Глава седьмая
Через минные поля
Спустя несколько дней после ухода тральщиков и «охотников» на восток, Кабанов получил извещение, что они благополучно форсировали минно-артиллерийские позиции противника и разгрузились в Ораниенбауме. Не в Кронштадте, а именно в Ораниенбауме — это многое значило для Сергея Ивановича. В мирное время переправа из Кронштадта в Ораниенбаум не стоила труда, но теперь, командиры тральщиков ему об этом рассказывали, такая переправа считалась опасной боевой операцией. Значит, батальон гангутцев необходим был на этом плацдарме немедленно, и он, очевидно, с ходу вступил в бой. В бой за Ленинград. Ради этого урезали гарнизон Гангута. Жаль, но надо смириться. Надо.
В тот же день пришла еще одна радиограмма, она перевернула все представления Кабанова о происходящем и всполошила в штабе всех, кто с нею ознакомился: командующий флотом Владимир Филлипович Трибуц приказал Кабанову немедленно прилететь в Кронштадт, в Военный совет. Если обстановка не позволяет ему покинуть Ханко в данный момент, комфлот приказывал прислать вместо себя начальника штаба.
— Конечно, не позволяет, — проворчал Кабанов, прочитав радиограмму. — Не могу я сейчас расстаться с гарнизоном ни на один день.
— Вопрос, видимо, серьезный, Сергей Иванович, раз требуют твоего личного присутствия, — в раздумье заметил Расскин. — Ты ведь знаешь, что с тральщиками я послал члену Военного совета подробное письмо по поводу обстановки на полуострове и наших нужд на зиму. Может быть, об этом и пойдет разговор?
— Вряд ли. Ленинград сейчас не может уделить нам ни одной крохи. Да мы и без помощи продержимся зиму. Только бы людей от нас не забирали.
— Ставке виднее, Сергей Иванович. Допустим, прикажут нам бросить половину гарнизона на защиту Ленинграда. Что же, сможем ведь оборонять Гангут и с оставшейся половиной сил?
— А круговую оборону кто будет держать? — сердито произнес Кабанов. — Нет. Сейчас в Кронштадт тем более не полечу. Фашистам только и надо, чтобы мы с тобой хоть на время бросили гарнизон. Читал, что они в листовках пишут?