– Ну все, поднимайте, – велел Молот кому-то, и мое тело, прибитое гвоздями за руки и ноги, повисло на деревянном кресте.
Мозг, не сумевший отключиться от этого гнилого мира, решил, что нужно переставать реагировать на происходящее и мир. Сознание стало мутным. Помогала этому высыхающая роговица глаза. Видел я уже все довольно размыто. Я не знал, сколько висел так, но, как только взошла луна, меня и других распятых куда-то понесли. Мы вышли к тысячам людей, где нас распределили, и каждый попал в руки своей группы. Дальше нас превратили в штандарт, что несут войска. Нас вынесли к району, прозванному хачлэнд, и началось то, чего я боялся больше всего. Геноцид. Кто-то из кавказцев пытался сопротивляться, но их убивали безжалостно, не давая ни малейшей возможности отреагировать. Проклятые нацисты шли вперед, озаряя ночное небо пожарами, а вокруг кричали люди. Они пытались бежать, пытались скрыться, но их догоняли. Никто не смотрел, кто перед ним: мужчина, женщина или ребенок. Они уничтожали всех, словно это были монстры. А я… я смотрел… смотрел, как пронзила стрела девичье сердце, смотрел, как растоптали кони старика, смотрел, как извивалась насилуемая девушка, и как потом ей перерезали глотку. Смотрел, как стучатся в окна дети внутри горящего дома. Я смотрел и ничего не мог сделать. Я пытался бороться со своим телом, пытался освободиться и помочь, наказать, спасти… но я… ничего не мог сделать. Только смотреть сквозь пелену высохшего глаза. Смотреть и ждать… ждать, когда все это закончится. В душе поселилась апатия, я четко осознавал, что умру, но все, чего желал, это закончить этот кошмар. Тот мир, который я знал, исчез, но я не мог подумать, что люди превратятся в таких монстров. В них не было жалости, не было сострадания. Они просто делали что хотели. Им дали такую возможность, и они ей воспользовались.
***
Дым поднялся над Ростовом-на-Дону. Геноцидом, или, как называли в народе, «очищением нации», сейчас занимались многие тысячи, а те, кто все же не стал в этом участвовать, забились по домам и боялись показаться разъяренной толпе. Сейчас никто бы не стал разбирать, кто перед ними. Если мешают – значит, нужно убить. Дым разлетелся по городу, попадая в каждое окно, в каждый дом, и, конечно же, попал он и в дворцовые подвалы.
Саша подошла к небольшому окошку, расположенному практически у потолка. Она не знала, что происходит, но догадывалась. Мысли о том, как собирается украсть две тысячи человек князь и что собирается с ними сделать, приводили девушку в ужас. Весь день она думала о том, что ей делать. Хотелось бы сбежать, но связанные за спиной руки не позволяли даже руну нарисовать. Паша хорошо постарался, кистей ему было недостаточно, он перевязал локти и даже пальцы. При всем желании девушка ничего бы не смогла сейчас сделать. Страх и отчаяние поселились в ее душе. Она хотела жить, но понимала, что скоро станет кормом для проклятого дерева. Саша присела у стены и начала глухо биться о стену головой. Из ее глаз текли слезы. Ей было жалко себя. Жалко людей, что пошли за ней.
– Саша? – раздался голос сверху.
Пленница тут же встала и подбежала к стене.
– Клоп?! Ты жив?!
– Да, я успел сбежать, – прошептал мальчишка. – Подожди, я сейчас скину нож.
– Нет, я не смогу разрезать веревку, – успела ответить Саша. – Мне зафиксировали пальцы, вообще не пошевелиться.
– Черт, ладно, подожди.
Послышался слабый скрежет. Вскоре на пол упала решетка, и сквозь образовавшийся проем пролез мальчишка. Клоп спрыгнул на пол, достал складной ножик и освободил девушку от пут.
– Бежим, – прошептал он, и, прыгнув, зацепился за проем.
Девушка потерла затекшие кисти и молча кивнула.
Воришка легко взобрался обратно и протянул руку подруге. Та подпрыгнула и поползла наверх. Верхняя часть тела легко прошла сквозь окошко, а вот таз застрял. Клопу пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить ее.
Стоило обоим оказаться на свободе, как они перебежками добрались до стены и перелезли через нее. С той стороны уже ждал конь. Мальчишка первым взобрался в седло и протянул руку девушке.
– Но!
Лошадь, подстегнутая ударом, помчалась по улице.
– Выходы, скорее всего, закрыты, – крикнула на ухо пацану Саша.