Ганнибал рисует чёрточки и квадраты, полумесяцы и вытянутые прямоугольники, стрелки и всё такое прочее. Мне не нужно много времени, чтобы догадаться: он изображает боевые порядки. Ганнибал сейчас в Италии и поглощён столкновением с римскими легионами на территории, которую Рим называет цизальпинской. Или он уже проник дальше, вглубь страны?
Ганнибал разгибается и думает над своим чертежом, а вскоре снова принимается рисовать. Ко мне он так и не обернулся. Моё присутствие неведомо для него. Я ведь тоже лишь предполагаю присутствие Ганнибала рядом: взгляд мой свидетельствует о его отсутствии. В сей навязчивой пустоте его отсутствия меня охватывает сильнейшее желание хотя бы отчасти показать Ганнибалу моё подлинное «я» — показать себя как эпика, пусть будущего эпика, но уже богатого замыслами. Сам я уже понял, что у меня есть многие качества, которые отвечают моим тайным амбициям. Эпик, каким я его себе представляю, какого, по-моему, требует наша эпоха, должен быть благороден по натуре, обладать большими знаниями и зрелостью, а муза должна наделить его ценными дарами: верным чувством языка, смелостью мысли, заложенной в нём внутренней силой, а также огромным терпением, не говоря уже об обострённом чутье в отношении слов и звуков, их основных свойств и способности сливать воедино мысли и образы, создавая впечатляющие, незабываемые картины. Я могу перечислить множество качеств, обязательных для современного поэта. Он должен осознавать нередко трагическое положение личности и живописать его не менее отчётливо, чем необоримость и героическую волю человека, его добродетели и достижения. Эпосу должна быть также свойственна историческая глубина, он призван прояснить для народа, а именно для финикийско-карфагенского народа, гордое представление о нём самом как носителе лучшего из всего созданного человеческим духом в области культуры, носителе мира и справедливости, искусного политического правления и так далее, одним словом: создателе державы, в которой хорошо живётся человеку.
Ганнибал стирает ногой один из рисунков. Теперь, думаю я, он обернётся ко мне. Я подготавливаюсь к этому, но Ганнибал не оборачивается. Он продолжает рисовать. Он в Италии, где, с напряжением всех талантов и способностей, и протекает сейчас его жизнь. Сейчас он Главнокомандующий в пылу битвы. Он видит вражеские манёвры и мгновенно реагирует на них непредсказуемыми тактическими мерами.
Чем может заинтересовать его Йадамилк?
Конечно, Ганнибал встречает меня приветливо и обращается в некотором смысле как с ровней, по крайней мере то недолгое время, что мы проводим наедине. Однако до сих пор он был в первую очередь поглощён натягиванием своего гигантского лука, смертельная стрела которого нацелена на Рим, а лук этот необходимо милю за милей закреплять и подкреплять где силой, где хитростью или подкупом, где внушением страха — когда оказывается недостаточно простого уважения и общего интереса. Я пока не разобрался, ради чего Ганнибал выделяет меня и проявляет снисходительность к моим откровенным высказываниям, к моим капризам и странностям — ради моей поэзии или ради моего отца. Как бы то ни было, я пока не могу предстать перед ним в облике человека и поэта, молодого, но уже снискавшего известность и славу. Я не могу обратиться к своему повелителю со словами Пиндара: «Гордая слава // За спиною смертных // Одна открывает сказителям и певцам // Бытование отошедших». Или ещё более грозно: «Люди беспамятны // Ко всему, что не тронуто цветом мудрецов, // Что не вложено в струи славословий».
Трудности, однако, не кажутся мне непреодолимыми. И Ганнибал и я «эпичны» по своей натуре. При всех сменах настроений и заботах повседневности мы оба не забываем о дальних целях. Оба не придаём значения сиюминутному, тому, что заполняет каждое мгновение жизни. Происходящее в данную минуту служит для нас лишь средством, ведущим к чему-то за пределами самого себя. Лирические выплески могут быть освежающи, но они ведут в тупик, ибо не годятся для представления нас в истинном свете. За внешними событиями скрываются смелые и разнообразные планы, которые мы лелеем, считая солью жизни. Именно благодаря сходству в описанных отношениях мы с Ганнибалом нередко, встречаясь на почве буднично-случайного, подкидываем друг другу крохи и ломтики того хлеба, частицы того весомого и значительного, капли того моря, что составляет суть нашего существования.
Хотя я стою совсем близко от Ганнибала и хочу говорить с ним о важных предметах, я по-прежнему пребываю для него в отсутствии. Он, постоянно присутствующий в моих мыслях в качестве главного героя, тем не менее полностью отсутствует для меня. Как я понимаю, он находится сейчас в Италии, где сводит на нет тактические замыслы консулов.