— Какой смысл в том, чтобы сохранять мёртвые головы?
— В голове живёт бессмертная душа.
— Во всяком случае, не после смерти, — уверенно говорю я.
— Душа сидит именно там. У всех людей череп служит им всю жизнь.
— Что даёт вам основания считать душу бессмертной?
— Это несомненно. Наша теперешняя жизнь лишь одна из многих жизней.
— Когда тело превращается в труп, жизнь кончена.
— Ни один кельт не согласится с тобой. Душа его может подождать в могиле. Там у него всё необходимое. Оружие, конь, рабы.
— А чего ему ждать?
— Пока в семье не родится новый ребёнок. Тогда душа получит новое тело.
— Значит, вы верите и в переселение душ?
— Мы знаем, что человек не только живёт вечно, он проживает много жизней.
— А ты встречал такую переселившуюся душу или как её называть?
— Конечно. Разве я не встретил самого себя?
— И у тебя было много предшествующих жизней?
— Да.
— Ты вспоминаешь что-нибудь из прежних жизней?
— Иногда.
— Расскажи, очень хочется послушать.
— Я раньше тоже наубивал много людей. Иногда я могу пересчитать их одного за другим, в каждом месте.
— Для тебя это и есть доказательство?
— С меня хватит и такого. Но есть много других признаков. Разве дети не бывают похожи на родителей? Их сходство с родителями проявляется не только во внешности, но и в поступках. Рано или поздно все обнаруживают, что дети также походят на умершую родню.
— Есть ли какие-нибудь другие доказательства?
— Они не требуются. Мы и так знаем. Друидам известно на двадцать лет больше, чем мне. Мне известно столько же, сколько моим родителям. Возможно, чуть больше.
— Значит, ни один воин не страшится смерти?
— А чего ему страшиться? Жизнь продолжается. Причём жизнь лучшая, нежели прежде. Жизнь под землёй и на далёких чудесных островах. Конечно, каждый воин стремится отрезать красивую голову и показать её родным и близким. Однако жизнь в могиле всё равно лучше.
— Следовательно, мужеству воинов способствует ваша вера?
— Не вера, а знание. Мы узнаем об этом от бога войны. Посмотри на гемму. Его речи идут с языка прямо в уши солдат.
— Значит, золотые цепи — это речи?
— Да, как я только что тебе сказал.
— Из уст в уши передаётся правда о бессмертной душе.
— Да, и ещё воинственный клич.
Кажется, я начинаю понимать смысл геммы.
— Тебе достаточно монет, которые ты получил за гемму? — напоследок спрашиваю я.
— Разве я получал деньги? От кого? За что? Когда?
— Перестань придуриваться, от меня!
— Я ничего не получал! — говорит Дивный Топор и, пятясь задом, исчезает из моей палатки.
VII
Благодаря одному удару и четырём отрубленным пальцам Ганнибал добился от царя Бранка всего, чего требовал: снаряжения в виде оружия, доспехов, тёплой одежды, обуви, поставок провианта на много дней вперёд и нескольких проводников. Всё это было необходимо в преддверии ожидавших нас испытаний. Недовольные бойи, которые прежде указывали нам путь, но к указаниям которых Ганнибал не очень-то прислушивался, были немедленно отпущены восвояси. Новоприобретённое имущество заметно подняло настроение наёмного воинства. Тем не менее мы должны были продолжить движение на север, вдоль Родана. Сципион уже достиг места нашей переправы через реку. «Что-то теперь предпримет консул? — спрашивали мы себя. — Попытается нагнать нас или разгадает замысел Ганнибала, его намерение напасть на Италию с севера?»
Не проходит дня, а возможно, и мгновения, чтобы я вновь не почувствовал на своей шее поддержки от Ганнибаловой руки. Только теперь я понял, что он рассмотрел во мне в минуту наивысшего подъёма. Его привлекли вовсе не мои речи о Европе, а моё лицо, горящее одушевлением, лукавством и игривостью. Признаки жизни были столь явственны, что выявили снедавшие меня чувства, и я предстал перед Ганнибалом уже истерзанный ими. Отсюда и сила, исходившая от его руки. Я решил, что ещё вернусь к теме Европы и Финикии — возродившейся Финикии! — в обновлённой Европе, а также к теме законных прав Карфагена.
Я сумел изложить Ганнибалу лишь незначительную долю всего, что мог бы сказать. Из того немногого, что я успел проговорить, он не составил себе сколько-нибудь вразумительного представления ни о моих идеях, ни тем более о стоящей за ними действительности. «Вспомни греков, этих отменных фальсификаторов, — мог бы сказать я, — которые по сей день не изъяли из своей мифологии мифа о Европе». Как только они обращаются мыслями к мифу о Европе, они не могут не вспомнить про нас, финикиян, и про царевну Европу, про её детей и прочую родню: все они сыграли важную роль в становлении Эллады. Финикияне с самого начала внесли весомый вклад в греческую политику, культуру и религию. Право слово, перед греками нам не приходится стыдиться.