— Конечно, особые, — отвечает Негг.
— Глупости, — бросаю я, подначивая его. — Может, ваши соколы на самом деле не кельтские, а карфагенские.
Моргая набрякшими веками, Негг склоняется ко мне и едва ли не шёпотом произносит:
— Это не шутки.
— Для кого: для тебя или для меня?
— Для нас обоих, — говорит Негг.
— Почему именно для нас?
— Не исключено, что для многих, — шепчет он, — Возможно, для нас всех.
— Для каких это всех?
— Для всего Ганнибалова войска. Для всего этого сборища карфагенян, слонов и прочих животных. И конечно же для всех нас, наёмников.
— Балбес! — шиплю я. — Как могут два кельтских сокола повлиять на всех нас?
— Я никого не обращаю в свою веру, — кротко отзывается Негг. — Тем не менее дело и впрямь серьёзное.
— Чем?
— Всё будет так, как на устах.
— Говори понятно! Ты не сказал ни одного внятного слова.
— Ваша милость...
— Прекрати, — обрываю я Негга. — С чем дело нешуточное?
— Ясно с чем: с полётом кельтского сокола.
— Объяснись. Этого-то я и не могу понять.
— Как он летит и куда смотрит.
— Так. И что дальше?
— Знаешь ли ты, господин, что нам теперь лучше предпринять?
— Я бы тебе ответил, если бы знал, о чём думает Ганнибал.
— Я скажу, если ты удостоишь меня своим вниманием. Учитывая, куда мы идём, не зная дороги, положение таково. Нам стоит воспользоваться глазами, которые видят лучше наших.
— Тебе это внушили друиды?
— Соколу пришлось нанести пять ударов, прежде чем он добил. свою добычу. Он был страшно голодный и пожирал мясо прямо на земле. Это был первый сокол. Два других тоже очень хотели есть. Возможно, из-за того, что долго стоял туман. Оба летали крайне странно. Они искали добычу, но обычно соколы делают это иначе. Они кружились, парили на обмякших крыльях над воробьём или мышью.
— И что это значит?
— Я видел, как соколы повели себя, наевшись. Они грузно полетели не вниз, на запад, а вверх, на восток. Ганнибалу не следует полагаться на то, что ему будут рассказывать люди с востока. Он должен слушать тех, кто придёт с запада.
— Ты хочешь, чтобы я передал твоё предсказание Ганнибалу?
— Я же не могу сам предстать перед Главнокомандующим и говорить с ним.
— У нас четыре страны света. Если кто-то появится с севера или с юга?
— Не появится. Это физически невозможно.
— Сейчас да, а, скажем, ещё через день?
— Может, я завтра тоже увижу кельтского сокола.
— Мясо, которое ты сегодня поджарил, не очень вкусное, хотя оно бычачье. Кстати, тебе известно, что такое поэзия?
— Уж как-нибудь. Я в своей жизни наслушался бардов. Да и мы, гезаты, неплохо сочиняем стихи.
— А ты знаешь, что такое поэзия вещей?
— Было бы невежливо с моей стороны знать столько же, сколько ты, хозяин.
— Тогда слушай. Я хочу процитировать одного великого карфагенянина.
— Когда речь заходит о поэзии, я слушаю не только ушами, но и носом.
— Давай принюхивайся! Этот карфагенянин жил более ста лет тому назад.
— Судя по всему, в то время ещё были великие карфагеняне. Теперь их что-то не видно.
— Этого карфагенянина звали Магоном, и он сочинил много замечательных книг о скотоводстве.
— Я так и понял, что мы должны оказаться среди скотины.
— Цитирую дословно. Быки, предназначенные на продажу, «должны быть молодые, коренастые, крепкого сложения, с крупными членами, длиннорогие и тёмной масти; они должны иметь высокий складчатый лоб, волосатые уши, карие глаза и чёрную морду; ноздри открытые и вытянутые кверху, выю длинную и мускулистую, подгрудок мягкий и свисающий чуть ли не до колен, грудь хорошо развитую, плечи широкие, живот большой, как у самки с приплодом, бока выдающиеся, бёдра обширные, спину прямую и плоскую или даже несколько вогнутую, ляжки округлые, ноги прямые и толстые, скорее короткие, нежели длинные, колени крепкие, копыта большие, хвост очень длинный и лохматый, шерсть на туловище должна быть короткая и частая, рыжеватого или коричневого цвета, весьма мягкая на ощупь».
— Во загнул так загнул!
— Изящно, а?
— Очень, — согласился Негг, пробуя мясо. — Эти слова явно написал выдающийся человек. А вот жаркое наше ещё не готово. Придётся нам пойти дальше, вверх по реке, и заглянуть сюда на обратном пути. Глядишь, оно дожарится, и у какого-нибудь чистого озера можно будет отведать бычатинки.
— Ну что ж, надежда умирает последней.