Вслед за этим Марцелл отнял у самнитов и карфагенян города Мармореи и Мелы, отдав их на разграбление своим воинам, причем около 3000 воинов пунийского гарнизона погибли. Однако предпринятая тогда же попытка римлян овладеть Гердонией, население которой склонялось на их сторону, закончилась крупной неудачей. Узнав, что проконсул Гней Фульвий стал лагерем у Гердонии, Ганнибал устремился туда же, подошел к римским позициям и выстроил войска в боевой порядок. Фульвий вывел свои войска ему навстречу. На сей раз Ганнибал решил снова применить тот же маневр, который обеспечил ему победу при Каннах: пока пехота сражалась, одна часть всадников напала на римский лагерь, а другая ударила неприятелю в тыл. Расчеты Ганнибала оправдались: многие римляне бежали, многие (по одним сведениям, 7000, а по другим — 13000, в том числе и сам Фульвий [Апп. Ганниб., 48]) погибли в бою. Ганнибал жестоко расправился с местным населением: всех жителей Гердонии он переселил в Метапонт и Фурии, а тех из знати, кто был уличен в тайных контактах с Фульвием, приказал казнить [Ливий, 27, 1].
Дабы не дать Ганнибалу развить успех, против него был послан Марцелл. В Лукании, куда успел уйти Ганнибал, произошло сражение, в котором, однако, ни Ганнибалу, ни Марцеллу не удалось добиться решающего успеха. На следующий день Ганнибал уклонился от боя, а затем ночью двинулся в направлении Апулии. Марцелл бросился за ним; у Венусии завязались стычки, однако пунийский полководец не принял сражения и продолжил свой путь. Марцелл неотступно двигался за ним [Ливий, 27, 2].
Несмотря на все успехи римлян на Сицилии, война там еще продолжалась. Между прочим, это позволило сенату отказать Марцеллу в триумфе после взятия Сиракуз и ограничиться только «овацией» — значительно менее почетным и менее торжественным въездом в Рим [Ливий, 26, 21]. Вскоре после отъезда Марцелла карфагеняне высадили на острове 8000 пехотинцев и 3000 нумидийских всадников. В течение всего 211 г. и первой половины 210 г. нумидийские всадники под командованием Муттона весьма серьезно досаждали римлянам [Ливий, 26, 21].
Однако во второй половине 210 г. все переменилось, и остров был полностью очищен от карфагенян. Дело в том, что успехам Муттона уже давно завидовал Ганнон, верховный командующий карфагенской армией в Сицилии. Отношения между ними в конце концов обострились до такой степени, что Ганнон сместил Муттона и передал его должность своему сыну. В этом поступке, если учесть, что Муттон был ставленником Ганнибала, нельзя не видеть отражения внутрикарфа-генской борьбы за власть между Баркидами и их политическими противниками. Но момент для сведения счетов Ганнон выбрал крайне неудачный; к тому же он не учел степень популярности Муттона среди его солдат. Нумидийцы просто отказались повиноваться другому командиру, сам же Муттон вступил в переговоры с прибывшим на Сицилию консулом Левином о сдаче Акраганта. Когда римляне подошли к городу, нумидийцы, заняли ворота, ведшие к морю, и впустили через них неприятеля. Обеспокоенный шумом, Ганнон решил, что имеет дело с обыкновенным солдатским бунтом, но, разглядев на улицах римских воинов, он вместе с Эпикидом бежал через другие ворота, погрузился на небольшой корабль и отплыл в Африку, бросив Сицилию на произвол судьбы. Оставленные своим командованием, пунийцы и сохранявшие им верность сицилийцы все погибли на улицах города.
Расправа, которую Левин учинил в Акраганте, напомнила сицилийцам о судьбе Капуи и наглядно продемонстрировала, что ждет тех, кто будет сопротивляться римскому оружию: городских магистратов и членов совета («тех, кто был первыми людьми в Акраганте», — пишет Ливий) выпороли и казнили, всех остальных продали в рабство, продали и захваченную в городе добычу. Не удивительно, что после этого сицилийские города один за другим добровольно сдались римлянам; только шесть из них Левину пришлось брать штурмом. Вековая борьба за Сицилию закончилась [Ливий, 26, 40].
Впоследствии Муттон получил самую высокую награду, на которую только мог рассчитывать, — права римского гражданства [Ливий, 27, 5]. Этим римское правительство еще раз подчеркнуло то значение, которое придавало оно успешному для Рима исходу войны на острове. И действительно, римская армия возвратила себе великолепный плацдарм для вторжения в Африку. Кстати, вскоре после захвата Акраганта римский флот под командованием Марка Валерия Мессалы совершил набег на африканские владения Карфагена. Римляне высадились около Утики, разграбили и опустошили ее окрестности и, захватив множество пленных и богатую добычу, вернулись в Лилибей [Ливий, 27, 5]. Кроме того, Сицилия была важнейшей житницей; отсюда в Рим доставлялся дешевый хлеб, что приобретало особое значение в условиях, когда Италия была разорена многолетней войной. Победа при Гердонии даже отдаленно не могла уравновесить потери Сицилии. Показательно, однако, что источники ничего не говорят о действиях Ганнибала в связи с событиями на острове: он ничего не мог сделать ни для того, чтобы поддержать Муттона в его конфликте с Ганноном и предотвратить его измену, ни для того, чтобы помешать Левину овладеть Сицилией.
В Испании кампания 210 г. также была крайне неудачна для пунийцев — в руки римлян попал Новый Карфаген. Под угрозу было поставлено не только присутствие карфагенян на Пиренейском полуострове, но и их монополия на морские торговые пути за Гибралтаром. Вот как это случилось [Полибий, 10, 6–20; Ливий, 26, 41–45; ср. также у Апп. Ганниб., 20–22].
В начале весны Сципион, оставив на севере небольшой гарнизон, переправил через Ибер 2500 пехотинцев и 2500 всадников и двинул их к Новому Карфагену. Одновременно туда же направился римский флот под командованием Гая Лелия. Операция подготавливалась, разрабатывалась и осуществлялась в глубокой тайне; о конечной цели похода знали только Сципион и Лелий. Обороной Нового Карфагена руководил Магон (Орозий [4, 18, 1] и Евтропий [3, 15] путали этого Маго-на с Магоном Баркидом). Он разместил своих воинов следующим образом: 2000 горожан — непосредственно против римского лагеря, 500 — в акрополе и еще 500 — на холме внутри города. Все остальные должны были служить резервом и бежать на помощь туда, где обстоятельства сложатся не вполне благоприятно для осажденных. Основные силы карфагенян находились в это время примерно в десяти днях пути от города.
Тем не менее Магон, несмотря на меньшую численность своего войска, вывел его за ворота и повел в атаку. Сципион схитрил, велев своим воинам немного отступить, чтобы сражение происходило ближе к римскому лагерю и можно было без труда доставлять подкрепления. Непрерывно вводя в дело все новые и новые контингенты, он вынудил карфагенян к отступлению, перешедшему в беспорядочное бегство.
Сципион, не откладывая, начал штурм города. Однако стены Нового Карфагена оказались слишком высоки; лишь немногие лестницы были с ними вровень; воины не могли взобраться на стены, падали вместе с лестницами. Сципион вынужден был остановить бой; ему стало ясно, что Новый Карфаген ударом в лоб не возьмешь. Римский полководец принялся искать уязвимое место в обороне, и оно нашлось. На западных подступах к Новому Карфагену, перед самой городской стеной, находилось озеро, уровень воды в котором уменьшался во время отлива; здесь можно было подобраться к стене. Осажденные, однако, почти не охраняли это место — они перевели солдат туда, где, как им казалось, возникла непосредственная опасность городу. Это была роковая ошибка. Небольшой римский отряд скрытно преодолел стену, бросился к воротам и ударил с тыла по оборонявшимся; пока карфагеняне приходили в себе, римляне взломали замки и распахнули створки ворот. Магон пытался некоторое время защищаться в акрополе, но в конце концов сдался со всем гарнизоном. Римляне захватили в Новом Карфагене 276 золотых патер (чаш), каждая примерно по фунту весом; 18 300 фунтов серебра (недалеко от Нового Карфагена были серебряные рудники), а также много серебряных сосудов; 400000 модиев пшеницы (1 модий равен 8, 7 литра), 270000 модиев ячменя; 63 транспортных корабля, некоторые из них с грузами.