— Да, это доктор Кваину. Неужели и его тоже?
— М-м-м! Ужасно! Я просто потрясена! Проходила мимо ворот по улице и заглянула во двор больницы. Солдаты с ружьями заставляют его маршировать. А кругом больные… Нехорошо… Чем же он провинился?
— Откуда нам знать. — сказала Беа. — Может, опоздал?
— Но у него сегодня нет утреннего дежурства. У него обход с двух тридцати. — Сестра Шарлотта знала список врачебных дежурств назубок.
— Знаете, а ведь еще двое разыскивают доктора Ману.
— Вот как?!
— Кристи мне сказала, доктор Кваину дежурил по скорой всю ночь. Он закончил только в четыре утра. Из-за той катастрофы на дороге. Семь убитых, шестнадцать тяжело раненных. Я-то поэтому и выхожу с утра. Кристи работала в ночную. Забежала ко мне по пути домой и все рассказала.
— А он сегодня в поликлинике принимает?
— Конечно. А они — посмотри, что с ним делают!
— Ой, не говорите! — ответила женщина, довольная тем, что услышала о ночной катастрофе: будет о чем посплетничать.
— Пожалуй, я лучше домой пойду, — сказала Шарлотта. Она всегда могла сослаться на то, что плохо себя чувствует, — через пару недель ей все равно уходить в отпуск по беременности.
— А я пройду через калитку около морга, — сказала Беа и медленно пошла прочь. Шарлотта направилась домой. Соседка шла рядом.
— Если вы туда пойдете, они и вас заставят делать то же самое? — Женщина не то спрашивала, не то утверждала.
— И сомнения быть не может. Если уж с тигра шкуру дерут, неужели оленя в покое оставят?
— Боже мой, боже! Так-то военные правят страной?! А как избили беременную на рынке — вот совсем недавно! Это я не понаслышке знаю, сама видела, вот этими своими глазами. Ох, как жалко ее было, как ужасно! И все из-за каких-то налогов. Женщина им говорила, что у нее все уплачено, только квитанции она оставила дома. Никто и слушать не стал. Били, пока сознание не потеряла…
— Да, я знаю. Ее ведь в больницу потом принесли…
— М-м-м, моя милая, и куда мы только идем? А еще утверждаем, что добились независимости!
Как раз в это время из операционной вышел доктор Уайт — передохнуть минут пять. Хотя некоторые утверждали, что у доктора несколько необычное чувство юмора, даже он не мог найти ничего забавного в представшей перед его глазами сцене. Не было ничего смешного в том, как старший медбрат, обливаясь потом, прыгал по-лягушачьи, ведя за собой чехарду сотрудников больницы. Пораженный, доктор Уайт неожиданно заметил и доктора Кваину: с чемоданчиком и халатом в поднятых над головой руках, тот маршировал строевым шагом вокруг двора, посреди которого сбились в кружок в ужасе следившие за происходящим больные. Уайту показалось, что у него разрывается сердце. Он бросился к капралу и дернул его за рукав:
— Доктора-то зачем? Господин капрал… Доктора… Ведь больные…
Капрал, отдававший приказания, просто не заметил старого врача. Уайт бросился к офицеру. Тот стоял в тени, в дверях приемной, руки в боки, наблюдая разыгрывавшийся перед ним спектакль.
— Господин офицер, как же так… Ведь… Доктор Кваину сейчас должен принимать больных. Что происходит?
— Он опоздал.
— Но, сэр, он всю ночь пробыл в больнице… несчастный случай… Он спасал пострадавших! Он ведь ушел домой всего часа два назад!
— Это никак не оправдывает его опоздания!
Светлые глаза доктора напрасно пытались встретиться с глазами офицера.
— Но ведь это не самый лучший способ исправить положение.
— Заткнитесь!
Девочка под навесом застонала снова.
— Господин офицер, но ведь это публичное оскорбление. Ворваться в больницу и муштровать врачей на глазах у больных…
— Рядовой!
— Сэр? — Один из рядовых четким шагом подошел к приемной, угрожающе направив штык в сторону доктора Уайта. Несколько женщин под навесом зарыдали, пряча лица. Офицер кивком указал на врача.
— Давай, доктор, — хрипло произнес солдат, — шагай отсюда, пока тебе тоже разминочку не устроили.
Девочка застонала снова.
— Но… Но это же абсурд!
Никто не мог бы назвать доктора Уайта трусом, но, когда солдат дважды пощекотал его штыком, доктор почувствовал, что героизм его иссякает. И, может быть, прямая конфронтация — не самый лучший способ решения проблемы. Он вдруг почувствовал себя очень старым и очень усталым. Было уже восемь сорок пять, все равно пора на операцию. Медленно, стараясь сохранить достоинство, сгорбленный старый доктор направился к операционной. Открывая дверь, Уайт заметил, как сильно дрожат у него руки. А он-то думал, что за двенадцать лет работы здесь хорошо узнал и страну, и людей. Видимо, он неправ, видимо, никому не дано знать людей.