Вообще ничего не страшно, все лучшее уже было.
В патрульной машине стоял важный запах кожаных кресел. В первый раз я его не заметил. От капрала еле уловимо тянет чесноком вперемешку с ментолом. Консьерж Пригорин в этом плане нейтрален, но он мягкий и удобный, нет твердости в плече. Еще и отстраняется, когда я к нему приваливаюсь.
— В каком преступлении я, собственно, обвиняюсь? — спрашиваю, напустив в голос иронии, как это делает Сыщик из сериала.
Пригорин промолчал. Сыщика в третьем сезоне несправедливо обвинили в убийстве, вел он себя выше всяких похвал, легко и с юмором отметя все улики. А уже в следующей серии был найден настоящий убийца. Все преступники оставляют следы. Как сказано в той самой старой книге, почти всякий преступник в момент преступления подвергается какому-то упадку воли и рассудка, сменяемых, напротив того, детским феноменальным легкомыслием, и именно в тот момент, когда наиболее необходимы рассудок и осторожность. Это затмение охватывает человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются в том же виде в самый момент преступления и еще несколько времени после него. Что первично болезнь или само преступление? Странная книга ответила на этот вопрос не так однозначно, как всем бы хотелось.
А вы заметили, что иногда в критические моменты мозг как бы отстраняется от реальности и выдает картинки воспоминаний, ребусы размышлений, безумные теории? Видимо, мышление ищет выход, и ищет его, перерабатывая прошлый опыт, все уведенное, услышанное, прочитанное. Но в таком авральном режиме мозг не может выдать системный ответ, подобно тому, как человек иной раз не может найти на компьютере необходимый файл и лихорадочно кликает по всем подряд папкам.
Когда мой естественный интеллект второй раз доставили в отдел, то уже не заперли в камеру, а отвели по длинному коридору под хлопанье стеклянных двустворчатых дверей к кабинету с табличкой «Старший следователь».
Старший следователь оказался седым круглолицым человеком в мешковатом костюме. Он встал из-за стола и встретил конвой гостеприимным взмахом руки.
— Как же ж так, а? — с детской обидой сказал хозяин кабинета.
— Мы в дежурку доставили, — заявил Пригорин. — Все часть по чести. Это они там косячат.
— Во-во, — поддакнул капрал, снимая с меня наручники. — Эта самая… безответственность.
— Сожитель Шэлтер! Как же ж вы не обождали? — спросил меня следователь и, не дожидаясь оправданий объявил. — Старший следователь службы опеки Кассин. Николай Анатольевич, — представился он, поглаживая мягкие белесые усы, показывая будто, что консьержи — каста элитная, имеют право и на небритость, и на отчество.
— Требую, чтобы мне объяснили, за что я задержан! — заявил я, подражая Хилону в топовом ролике.
Кассин улыбнулся, добрые глаза сложились в шкодливый прищур.
— А как же ж?! Всенепременно.
— Мы пошли, Анатольич? — спросил Пригорин.
— Долг, типа, зовет, — добавил капрал.
Следователь отпустил патрульных, учтиво пригласил меня присесть к столу.
Я со скрипом двинул стул, откинулся на нем и огляделся. Кабинет был плохо освещен, несмотря на два окна с раздвинутыми жалюзи. Т-образный стол с бордовой полировкой занимал треть помещения, возле компьютера тульей вниз лежит армейская треугольная фуражка. В углу замер сейф похожий на зомби, на нем графин с мутной водой. На стене висит портрет Президента — чопорный лик, складки у губ, длинные фьорды залысин.
Тоже губы поджать. Не буду сейчас истерить. Больше солидности, многозначительности, как в сериале. Я вам не какой-то там! Мне прочили большую служебную карьеру. Был бы сейчас советником Президента, кто бы посмел задержать? Два раза притом! Есть же законы какие-то!
— Георг Гегель, — сказал Кассин, заметив, что я смотрю на портрет. — Знаменитый философ до нашей эры. Философию права не читали?
— Не читал.
— Я, признаться, тоже. Явку с повинной хотите? — врезал внезапно он.
Я растерялся, но всего на секунду.
— Мне не в чем виниться.
— Ой ли, ой ли, — певуче вздохнул следак.
Он полез рукой в треуголку и достал оттуда очки в дешевой оправе. Поглядел на меня, на монитор, снял их, достал другие. «Так получше, — пробормотал он, поглядел на клавиатуру, достал и примерил третьи очки, — А так еще лучше».
Кассин пододвинул ко мне прямоугольник планшета. Я приложил руку, прошел идентификацию. Следователь снял очки, посмотрел мне в глаза и засмеялся.