Меня на мельнице не было, и я не знаю, что дальше говорила бабушка Касуму. Но я верю ее словам, когда она рассказывает, будто закатила мельнику такой скандал, что ему небо с овчинку показалось. Вам же известно, как здорово работает язык у бабушки, коли ее рассердишь!..
Прошло два месяца. Бабушка теперь то и дело честила Касума вором и мошенником. Если она слышала его имя, она тут же ввязывалась в разговор:
— Божий гнев когда-нибудь обрушится на землю, по которой ходит этот вор и мошенник!..
Как-то я сказал бабушке:
— И зачем ты ругалась с Касумом? Пошла бы лучше к председателю колхоза. Не хотела идти к председателю — поговорила бы с дядей Абу, как-никак он в колхозе главный бухгалтер!..
— Только этого мне не хватало, — усмехнулась бабушка, — на старости лет жалобщицей стать. — Затем, взглянув на меня, сердито заговорила: — Ты думаешь, я такая беспомощная, что не справлюсь с вором и мошенником без помощи председателя колхоза или главного бухгалтера? — Тут она посмотрела на меня с таким вызовом, словно не я перед ней стоял, а мельник Касум. — Жаловаться — значит показывать свою слабость! Нет, это не по мне! Слава аллаху, я не из тех, кто вымаливает правду и справедливость: я сама их добыть могу!..
Бабушка говорила, что божий гнев обрушится на землю, по которой ходит Касум, но шли дни, и никакого гнева с неба не падало, и мельник два раза в день преспокойненько шествовал мимо нашего дома — утром на работу, вечером с работы.
Надо сказать, что, узнав, как Касум хотел обмануть бабушку, я тоже невзлюбил его. Встречая мельника, я обязательно старался открыть в его лице и фигуре какие-нибудь неприятные черточки. И, верите ли, легко находил!
Мне не нравились глаза Касума — маленькие, белесые; но главным был не цвет глаз и не размер, а то неприятное выражение, которое стояло в зрачках, когда мельник разговаривал с людьми, — казалось, он только и ждет чужой ошибки, чтобы обхитрить, облапошить, обворовать тебя. Руки у него были тоже неприятные — толстые, короткие, с крупными пальцами, всегда согнутыми грабельками; можно было подумать, что Касум нацелился на поживу и с минуты на минуту цапнет ее.
Если б бабушка не поспорила с мельником, я бы и тогда глядел на него с неприязнью. А за что любить Касума — за обманные глаза и загребущие руки?!
В общем, мне хотелось ему отомстить. Но как? Будь на его месте какой-нибудь мальчишка, я бы задал ему хорошенько — и порядок. С Касумом же в открытую столкнуться я не мог: силы у нас разные.
И вот этой зимой маме пришло письмо от дальнего родственника. Живет он где-то на Камчатке. Так вот, родственник этот забыл почему-то наклеить марку на конверт, и маме пришлось доплатить за письмо целых десять копеек.
«А что, если посылать доплатные письма мошеннику Касуму? — мелькнула у меня мысль. — Ведь каждый раз ему придется платить десять копеек! Хорошо придумано!»
Я мог бы посылать мельнику просто пустые конверты. Но тогда он не понял бы значения этих посылок. А дело было не только в том, чтобы Касум истратился. Я хотел лишний раз дать ему понять, что он жулик и что людям это известно.
В первый конверт я вложил записку такого содержания: «Плати даром-шаром десять копеек. У тебя денег много. Ты на мельнице муку воровал».
Прошло несколько дней. Как-то выглянул я в окно, гляжу: идет Касум. Лицо у него важное, хитрая усмешка на губах, будто на мое доплатное письмо ему сто раз наплевать. Разозлило меня это. Я тут же сел к столу, написал Касуму сразу пять записок со словами: «Плати даром-шаром десять копеек. У тебя денег много. Ты на мельнице муку воровал». В тот же день и отправил пять доплатных писем.
Скоро в ауле все заметили: с мельником творится что-то неладное. Он ходил по улицам, прижимаясь к плетню, испуганно оглядываясь. Когда кто-нибудь окликал его, не отзывался, а переходил на скорый шаг, стараясь побыстрее скрыться.
Правда, к одному человеку он все-таки подошел. К нашему учителю, Гамиду Башировичу. Подошел и тихо так спрашивает:
— Вот вы все науки превзошли, тогда скажите мне, что это такое — «даром-шаром»?
Ничего не мог ответить учитель. Я ведь эти слова сам выдумал…
Потом Касум начал допрашивать нашего почтальона, дядю Бекмурзу́: не знает ли он, какой шайтан засыпает его доплатными письмами?
Почтальон у нас мужчина строгий и немногословный. Он ответил Касуму, что существует тайна переписки и ему ни к чему знать, кто пишет эти письма: достаточно того, что он знает, кому они адресуются. И, ответив так, он потребовал у Касума тридцать копеек за очередные три письма…