Никита схватился за кувалду: сов он боялся больше, чем войны.
Лина же их не опасалась. Она была уверена в собственной неуязвимости и презрительно глянула на спутника:
— Ольха мне рассказывала про сов, Никита. Тебе нечего бояться.
— Угу, да вот только если Ольха с вами об этом толковала, то надобно знать, что они своими глазищами просто у вас Свет похитят, и всё, поминай как звали.
— У меня никто ничего не украдёт.
— Конечно, княжна! Вас саму украдут! Вы вон какая худенькая — сове на один зубок! Или клювик? Что там вообще у сов?..
Не удостоив его ответом, княжна поглубже закуталась в шаль.
Вот если бы прилететь в город Папоротников и Цапель на сове и заявить о своих правах, вот тогда узурпатор сразу бы сгинул. Это было бы красиво. И, возможно, более осуществимо, чем планы дяди….
Просто прилететь и срубить голову тому, кто прогнал её семью. И всё, никаких долгоиграющих планов, армии, тактик, стратегий. Просто вражеская голова на плахе. Ах, хорошо бы!
Она поджала губы, вспомнив рассказы об этом человеке. Мужчина по имени
Баграт, решивший, что он сможет править лучше всех, ведь он знает, как! Его не интересовали ни вековая история, ни мудрость поколений, просто в один момент он забрал себе желаемый трон. И это далось ему немалой кровью.
Но ничего, ничего! Они с дядей вернут престол, пусть придётся пожертвовать многим. Город Папоротников и Цапель снова вернётся к ним.
Лина, конечно же, могла заявить, что всё, что она делает — ради мести за родителей, но это было бы лицемерием. Она их не помнила и не скучала. Знала, кем были, какими были, немного жалела о невозможности знакомства, но не более. Дядя заменил ей и отца, и мать, и именно его надежды ей хотелось оправдать, его мечты, а не память незнакомых, но единокровных мертвецов.
Но она была благодарна за наследство.
Под тяжёлыми думами раздался волчий вой.
— Княжна, ну не вернутся они сегодня! — заныл Никита. — Кто ж по темноте поедет в такую даль! Они, небось, не привале сейчас дрыхнут, а поутру двинутся к нам.
Михалине очень не хотелось признавать его правоту, но пришлось: и дядя, и Алех были достаточно осмотрительны, чтобы не наткнуться на волков, сов или болотистую местность, поэтому наверняка разбили лагерь в какой-нибудь роще по дороге.
Развернувшись, отправилась к себе. Никита проводил её до лестницы, пробурчал “спокойнойночикняжна” и, получив холодное “добрых снов”, поплёлся прочь.
С чувством некого разочарования и тоски, Лина упала на кровать. Затем поднялась, скинула бархатное бордовое платье, переоделась в ночнушку. При свете фонаря умылась, заплела волосы в косу, подкинула дров в камин и снова улеглась в постель, наблюдая за спутниками через тусклое стекло. Усталость мягко надавила на веки, но княжна держалась. Она слушала амбар-терем: тихие полуночные разговоры, шёпот и стоны влюблённых, чей-то плач, разговоры о жизни за столом и кружкой браги. Думала о них, как о своих людях, хотя была от них далека. Примерно так же, как спутник, как таинственный остров Цветов и как заветный город Папоротников и Цапель.
Ей всё чаще и чаще хотелось измениться, быть не просто символом.
Но она не знала, как.
Глава шестая. Пепелище. Анжей
Долгое время в мире царила тишина. Слёзы текли против воли, глаза болели, Анжей пытался их тереть и прокашляться одновременно: что-то забило ему горло, вкус гари осел на языке, голова раскалывалась. Он сплюнул, проморгался, пытаясь собрать видимое во что-то более-менее цельное. Получалось плохо: всё было чёрным и пыльным.
Сев на колени и закрыв глаза, замер, пытаясь привести в себя в порядок. Пальцы сестры всё ещё крепко сжимали его ладонь, он слышал её ворчание, поэтому не волновался так сильно. Если она здесь — всё хорошо.
— Анж, Анж! — сказала она хриплым голосом. — Анж, как ты?
— Пытаюсь понять. А ты?
— Уже лучше, но голова болит… Слушай, Анжей. Это не очень похоже на остров Цветов.
— Всмысле?
— Ну, я думала на острове Цветов будут цветы.
Тут ему пришлось открыть глаза. Пришлось увидеть.
Сначала была зола. Он стоял коленями на чёрных головёшках, в воздухе витал пепел и запах гари. Небо грязно-серое, с охрой.
А вокруг лишь обгоревшие могилы деревьев: сожженные кривые стволы, обломки прекрасных ясеней, могучих дубов и уютных елей, которые сохранились лишь в воспоминаниях — сейчас невозможно было понять, призрак какого дерева стоял неподалёку, все были одинаковыми голыми палками на чёрной земле.
И ни одного цветка.
Анжей вскочил, огляделся. Безумная мысль, что это, может, другой остров, неправильное место или дурная шутка пролетела у него в голове, но тут же ушла, оставив место только болезненной горечи.
Когда-то здесь вовсю цвели тюльпаны, астры, лютики. Розовые ограды росли лабиринтом, поляны пионов и васильков, на которых танцевали баши, простирались до самого леса. Незабудки, словно ковёр, росли по всей чаще, а фруктовые деревья цвели вечность, раз за разом даруя новые плоды. Животные бегали, не боясь, птицы пели и днём, и ночью, пчёлы летали от соцветия к соцветию, и маленькие мыши, добрые и безобидные, а не такие, как те, что живут рядом с людьми, засыпали прямо в тюльпановых бутонах. Остров был таким пёстрым, что иногда болели глаза.
Сейчас же глаза болели только от смога.
Это была могила.
Анна покрепче сжала его руку, тревожно глянула:
— Это он? Тот самый остров?
— Да.
— Ужас какой…
Анжей кивнул. Словно “ужас” только что приобрело для него новое значение.
Сжал кулаки. Закрыл глаза.
Вздохнул, напомнив себе, что пришёл не для того, чтобы скорбеть о утерянной земле. И, хотя сложно было представить, что в этом пепелище хоть кто-то мог уцелеть, Анжей пошёл вперёд.
Сестра засеменила за ним, тревожно оглядываясь.
— Анж, я не думаю…
— Не надо, пожалуйста.
Она замолкла.
Они обернулись, чтобы запомнить место перехода. Два огромных чёрных бревна, сложенных крест-накрест. Когда-то между ними была дверь, через которую некоторые счастливцы выходили к людям, или некоторые несчастные попадали к башам.
Начался лес. Каждый шаг поднимал в воздух чёрные облачка.
— Смотри, Анжей.
Анна указала на тропу впереди. Там, распластавшись по земле, лежало что-то, что когда-то было похоже на человека, а теперь оказалось чёрно-алым куском плоти с очертаниями рук и ног. Вид запеченного мяса и поза — неудачная попытка к бегству — вызывали старый животный страх.
— Бедняга, — сестра отвела взгляд.
Дышать стало сложнее. Думать о том, кто же это мог быть, совершенно не хотелось.
Они пошли дальше, находя всё новые и новые обгорелые тела: людей, башей, птиц и животных. Некоторые деревья продолжали гореть изнутри — прожилки между корой светились красным. Из-под земли поднимался удушливый дым и местами приходилось делать большой крюк, чтобы обойти опасные места, где почва пружинила и обжигала подошвы.
Было страшно жарко и душно, пришлось скинуть тёплые куртки и шремы, повязав их на пояса. Это немного замедляло, но хотя бы позволяло дышать.
Анжей всё шел и шел вперёд, несмотря на трупы. Если бы смотрел, то неизменно начинал бы думать, кто это. Ему было жаль каждого погибшего, но останавливаться и скорбеть он себе не позволял.
— Анжей, — Анна резко остановилась. — Куда мы идём?
Он немного помедлил:
— Думаю, во дворец. Он же там жил.
— Это тот дворец, который как огромное дерево?
— Да.
Овечка устало на него поглядела, прикусила губу.
— Это который настолько огромный, что его видно из любой точки острова?
— Да.
— Но мы не видим его сейчас.
— Да…
И тут эта простейшая и ужаснейшая мысль настигла его: дворец сгорел! Дворец, который был тут вместо Маяка, который был сутью и смыслом острова! Который был домом всех башей и домом Грана!