А значит, что убежища больше нет, и где искать тогда? Или он давно нашел, но не узнал?
С нарастающим страхом Анжей посмотрел прямо в карие глаза сестры:
— Что же делать? — спросил он, надеясь, что она откуда-то знает ответ.
— Ну, если бы я не хотела сг… чтоб меня настиг огонь — я бы пошла к морю. Тут далёко до моря?
— Нет, совсем близко.
— Ну так пошли посмотрим там.
И они свернули к шуму волн. Когда-то по пути росла магнолия, но теперь от неё ничего не осталось, так что шли быстро.
Под ногой Анжея раздался хруст. Посмотрев вниз, он понял, что не заметил сгоревшее тело и наступил прямо на череп, отколов ему челюсть.
Подавив тошноту, зажмурился, вытащил ботинок и, пробормотав извинения, пошёл дальше.
По мере того, как вода робко показывалась из-за холмов, становилось легче дышать: солёный бриз перебивал гарь и приносил глотки свежего воздуха.
Море появилось во всей красе и, пусть остров умер, но бирюзовые волны оставалась такими же, как и целую вечность назад. Это немного успокоило.
— Море уцелело, — сказал Анжей сестре, хотя было совершенно очевидно, что никуда оно не денется.
— Ну, а я про что!
Они спустились с холма, поднимая ворохи золы и пачкая одежду. Берег был покрыт золотистым песком, и это очень странно смотрелось на фоне пепелища, будто кто-то вырезал кусок иллюстрации и вклеил в чёрно-белую книжную страницу.
Но, приглядевшись, Анжей заметил, что и песок был испорчен: он перемешался с пеплом и потерял былой блеск.
Ракушки остались. Ракушки бессмертны.
В остальном же на пляже было пусто.
Он не успел снова отчаяться, с Анной это было решительно невозможно: схватив брата за рукав, она потащила его вдоль берега, бормоча:
— Да ты что, мы же вышли в случайном месте, а тут, небось, такая заваруха была, что и не разбёрёшь, куда бежать! Видишь, какие холодные волны? Конечно, в них легко спрятаться, а потом сесть где-нибудь на берегу и… ну… ждать, например. Поэтому пошли, если надо — весь остров кругом обойдем, ничего страшного, не волнуйся.
Но тревогу в голосе она скрыть не могла, хоть и старалась — Анжей это знал.
Он шёл и шел, ракушки хрустели под ногами, а примирение с неизбежным настигало. Смотрел в небо, туда, где оно целует море и вспоминал, как сидел тут, на этом берегу, целую вечность назад. Как они сидели вдвоём, собирая истории для книги…
А, ну да, их книга. Она точно сгорела, тут и думать нечего.
Анна остановилась так резко, что Анжей налетел на неё, чуть не сбив с ног. Не говоря ни слова, сестра ринулась вперед, а он не мог, что такого увидела она — коряги да скалы.
Сестра опередила его шагов на двадцать и упала на колени перед самой кромкой моря.
— Ха! — крикнула она вместо пояснений.
Анжей в миг оказался рядом и разглядел (не)человека, лежащего на песке. Тот свернулся калачиком, как спящий кот, и кожа его была вся чёрной от сажи, но эти серебристые волосы Анжей бы узнал везде.
Дыхание снова перехватило. Он упал рядом, потянулся.
— Осторожно! — сказала Анна. — У него ожог.
До чего же она зоркая! Анжей вот почти ничего не видел: перед глазами стояла пелена. Смахнув её, оглядел Грана. И правда, от его рубашки остались одни обгоревшие лохмотья, а предплечье, часть плеча и шея обожжена: багровая кожа покрылась волдырями и чёрными подпалинами, а часть руки, нетронутая огнём, была покрыта странным узором, похожим на чёрные созвездия.
Анжей аккуратно, боясь задеть рану, перевернул баша на спину. Бьющееся сердце он почувствовал сразу, под ладонью, и облегченно выдохнул.
Даже покрытое сажей, лицо Грана оставалось красивым, слишком красивым, чтоб быть реальным, как казалось иногда Анжею.
Он тихонько тронул друга за здоровье плечо и сказал:
— Эй! Гран! Ты меня слышишь? Проснись, пожалуйста.
Но тот не отреагировал.
— Ох, Анжей, ты что, никогда людей не будил? — спросила Анна и, наклонившись к самому королевскому уху, крикнула из всех сил: — А НУ ПОДЪЕМ, ВСТАВАЙ ДАВАЙ!!! СОЛНЦЕ ВСТАЛО!
Голос её разнесся по всему острову и больно резанул Анжея по ушам, но спящий всё ещё продолжал спать.
Анна снова набрала в лёгкие воздуха, но брат успел её остановить:
— Так, не надо. Скорее я оглохну, чем он проснётся. Мне кажется, нам надо вывести его.
Секунду она смотрела на него так, будто собиралась возразить, но потом кивнула и поднялась на ноги, отряхивая штаны от песка. Вытащила из кармана какую-то тряпочку, подошла к морю, намочила и вернулась, выжав воду на лицо Грана, но не добилась никакого результата.
— Чтож, у меня пока нет вариантов. И как мы его понесём?
Анжей оглядел свой будущий груз: он был гораздо меньше, чем запомнилось (ещё бы, за одну декаду он вымахал на целую голову, а Гран — вряд ли, он уже вечность не рос!). Присев на корточки, аккуратно поднял короля на руки и поднялся.
Гран был легче, чем ожидалось.
— Понятно, — кивнула Анна и пошла назад вдоль кромки воды.
Анжей следовал за ней, и, хотя его ноша оказалось не такой тяжелой, вес всё равно давал о себе знать, поэтому добирались назад они намного дольше, делая перерывы на отдых.
Минули и побережье, и лес, и бывший сад, и Анжей каждый раз мысленно прощался с островом, но не мог полностью отдаться горю, потому что не мог полностью горевать. Гран дышал. Осталось разбудить.
Дойдя до перехода, Анна сказала:
— Надеюсь, это его не убьёт.
И нырнула между деревьями, исчезнув.
Анжей тоже надеялся, ведь ничего другого ему не оставалось. Но если уж Гран смог выжить в таком пожаре, то и боль в голове потерпит. А может, даже проснётся.
На этот раз Анжей закрыл глаза и устоял на ногах, хотя через несколько секунд всё равно осел в снег: голова закружилась и начала раскалываться. Посидел так, слушая звон в ушах и внимательно наблюдая за спящим, и, не увидев изменений, снова встал. Блинчик и Яблочко с интересом уткнулись носами в ношу хозяина.
— Кыш, это не вам! — прикрикнула на них Анна. — Вот проснётся, снова начнёт бузить — вот тогда я разрешу его съесть.
И она пошла в сторону дороги, где всё ещё теплился огонёк лампы. Анжей собрал в себе последние силы: он не подумал, каково будет нести на себе человека, скача по сугробам. Но дошёл, стараясь наступать след в след за сестрой. Предплечья его начали ныть, но последним рывком он добрался до саней.
На рогах Бузины отсутствовали все колокольчики.
Анжей положил Грана в сани, снял свою куртку, но наткнулся на ворчание Анны:
— Анж, баши не мерзнут, а вот ты — да! Прекращай дурью маяться. Поехали уже.
— Я не уверен…
— Тогда прикажи собакам лечь в сани, пусть его греют, — сказала она, запрыгивая на сидение.
Подождав, пока она отвернётся, Анжей снял шрем, положил под голову друга и подозвал собак. Они тут же послушно свернулись клубками вокруг баша.
То и дело оглядываясь, Анж сел за поводья и направил сани к дому.
****
Всю дорогу до дома они молчали, а прибыли на ферму только тогда, когда на небе начали появляться робкие признаки утра.
— Куда ты его положишь? — спросила Анна, когда они вошли в дом.
— На свою кровать. А я посплю на диване в гостиной.
Кивнув, сестра пошла на кухню, загремев посудой и коробочками, а Анжей понёс ношу в спальню, аккуратно уложил на постель, но одеялом не накрыл: и так уже столько раз дотронулся до ожога, что страшно подумать.
Вошла Анна, держа в руках баночку.
— Я нашла у тебя мазь…э… заживляющую из лопуха и сушницы, должна помочь.
— Отлично.
Овечка кивнула, достала из ящичка ножницы и хирургическим движением срезала с больного остатки рубахи. Затем открыла баночку и принялась аккуратно наносить мазь на ожог, сосредоточенно хмурясь, будто это действие поглощало всё её внимание и мысли. Закончив, вытерла ладонь об остатки рубахи, но лишь больше испачкалась в золе.
— Послушай, — повернулась она к брату. — Может, нам позвать доктора Груни?
— Не знаю, стоит ли… на башах всё довольно быстро заживает, если то не железное.