Анжей медленно опустился рядом. Гран смотрел на него как загнанный зверь. Скалился.
— Ты не море, — сказал он, недобро щурясь.
— Нет, к сожалению, нет.
У Анжея был большой опыт общения с напуганными и ранеными животными, был и опыт общения с сумасбродными башами, но оба этих понятия в его жизни сочетались впервые. Он поднял руки и начал говорить очень медленно, мягко: “я-твой-друг-я-тебя-не-трону-не-бойся”.
— Ты в порядке, Гран? Я вижу, что у тебя ожог, но не волнуйся, он быстро проходит…
На лице его короля отразилось привычное высокомерие, словно он снова сидит на троне, а не проигрывает одеялу в борьбе за свободу. Он немного подался вперёд, все ещё буравя Анжея холодным взглядом того же оттенка, что снежное небо:
— Кто ты такой? — спросил он, и голос у него сипел.
Анжей сжал кулак. Вздохнул:
— Подожди, я принесу тебе воды… Ты, наверное, пить хочешь.
Гран ничего не ответил, и Анжей пошёл на кухню. Остановился на пороге, прикусил щёку, хотя от этой привычки избавился давным-давно.
Не узнал.
Все фантазии об их встрече рассыпались, никакого “о, привет, мой милый мальчик!” или “ты вырос, но ничего страшного, на острове Цветов есть место всем!”
Детство прошло так давно, что скажи Анжей кому-нибудь о своих фантазиях — его бы обсмеяли. И правильно. Теперь он всего лишь глупый мечтательный взрослый, которого не узнал лучший друг.
Когда он вернулся с водой, Гран снова сидел на кровати, разглядывая руку. Анжей присел на противоположный край, аккуратно протягивая деревянную кружку.
— Что это такое?
— Метка, — сказал Гран, забирая воду. Он жадно высушил кружку до дна.
Ещё немного разглядывал узор, поворачивая руку туда-сюда, а затем снова посмотрел на Анжея.
Они молчали непростительно долго для разлуки длиной в семь зим.
— Ты узнаешь меня? — осторожно спросил Анжей.
Гран немного наклонил голову вбок, но ничего не ответил.
Анжей подавил раздражение: как же он не любил эту дурную привычку отвечать, когда хочется, а не когда спрашивают!
Он попытался податься вперёд, но Гран, точно так же, как и Орсин, отклонился. Пришлось замереть.
— Гран, это я, Анжей. Я жил на острове Цветов, я был твоим другом, ты помнишь?
— Нет, — отрезал баш, — Анжей был другим.
Вздох.
— Я вырос, Гран. Такое бывает с людьми. Я и тогда рос, но ты, кажется, не замечал.
Гран посмотрел на него искоса, и в его глазах читалось явное сомнение и в собственных доводах, и в словах собеседника. Заметив это, Анжей продолжил:
— Ты помнишь, что забрал меня на остров Цветов во время прошлой Жатвы? А как мы жили во Дворце-Дереве? Как ты учил меня охотиться? На лютне играть? И на флейте? А помнишь, баши всегда танцевали, а я не умел и тебе пришлось меня учить, а я отдавил тебе все ноги? А огород, ты же мне выделил на него землю? А как построили ловушку для Джа, и на него упало целое ведро муки? А как мы составляли книгу? А как сидели на берегу на рассвете, когда… — не увидев на лице баша никакой реакции, он замолк.
А Гран сидел, прикрыв глаза, с непроницаемым лицом.
Кажется, он даже не слушал.
Анжей лихорадочно подбирал новые слова, но тут серые глаза наполнились каким-то иным блеском, и баш еле заметно улыбнулся:
— Помню.
От сердца отлегло. Анжей чуть было не рассмеялся от того, как легко ему стало дышать. Но когда он снова наклонился, чтоб постараться взять друга за руку и приобнять, тот снова отшатнулся и злобно оскалился.
— Ты чего?.. — спросил Анжей.
— Не трогай меня. Никогда не трогай меня, пока я не скажу.
— Хорошо. Прости.
Анжей кивнул, отступая, и укорил себя за то, что забыл такой важный нюанс их общения.
Затем быстро нашёл оправдание:
— Я просто хотел помочь тебе добраться до… ну, докуда ты хочешь. Ты долго лежал в золе, наверное, тебе хочется умыться.
Гран задумался на секунду, а потом кивнул. Вид у него был ужасно усталый, казалось, ещё секунда, и он снова впадет в забвение. Он встал и попытался сделать шаг, держась за стену. Оступился, замер, зажмурившись, и пошёл дальше, медленно-медленно переставляя ноги. Анжей придерживал его.
Они добрались до ванны. Свободной рукой хозяин дома открыл дверь, демонстрируя лохань с водой и ругал себя за то, что не догадался её подогреть. Он отпустил друга. Баш прошёл два шага самостоятельно, уцепился за край бадьи и, чуть повернувшись через плечо, сказал:
— Что-то горит.
Запах сожженной курицы подтвердил его слова. Анжей бросился на кухню спасать остатки обеда, но обнаружил вместо бульона печальные мясные головёшки, которые даже собакам не скормишь. Погоревав немного об утраченном супе, повар поставил на огонь новую порцию, пообещав себе на этот раз не забыть о ней.
Нарезая мясо, прислушивался к звукам дома. В ванной плескалась вода, а значит, Гран в сознании и можно спокойно продолжать готовить.
С остервенением нарезал картошку, лязганье ножа эхом раздавалось по кухне. Кабачок ласкался к ногам, настойчиво мяукая, но получи л отказ на все свои кошачьи просьбы и был отодвинут ногой, после чего обиделся и ушёл на печку.
Послышались шаги, и Гран вошёл на кухню. Короткие волосы торчали во все стороны, вода ручьями стекала с волос и кожи прямо на пол, а одежда отсутствовала как факт.
Вздох.
— Стой тут, — сказал ему Анжей, отворачиваясь. — Я принесу мазь и одежду. Последи за супом.
Он знал, что за плитой следить не надо, ничего с ней не станется за пять минут, но был страшно рассеян и не знал, что ещё сказать.
Выудил из шкафа старую рубаху и мешковатые штаны. Взял на всякий случай свитер. После вернулся на кухню, да так и застыл в недоумении: на месте, где стоял баш, осталась одна лужа, но самого Грана рядом не наблюдалось.
Огляделся.
— Гран?..
Нет ответа.
— Гран, ты где? Я принёс тебе одежду и мазь. Гран!
— Что? — раздался тихий голос.
— Ты на печке что ли?
— Да.
Не глядя, Анжей закинул вещи на печь и пошёл перемешивать суп, прислушиваясь к шуршанию. Всё ждал фразы “всё, спускаюсь”, но её не было и не было. Он уже успел поставить кипятиться воду, заварить на всех чаю, сделать кофе, на случай, если Гран захочет чего покрепче, подумать немного; достать бутылку вина, на случай, если желание попить перерастёт в желание выпить, снова перемешать суп, нервно полистать страницы книги и захлопнуть её.
— Гран! Ты спустишься или нет?
Нет ответа.
Анжей на цыпочках подошёл к печке и заглянул на неё. Печь было довольно высокой и, пожалуй, только человек его роста мог достать до верха, не залезая на ступеньку для противня. А ещё печь была очень широкой, поэтому человека, вздумавшего забиться в угол, было чрезвычайно сложно увидеть.
Как Грана, который под пледом был неотличим от мешков с картошкой, случайно заброшенных вглубь дома. Он снова спал, повернувшись к стене, Кабачок примостился на голове, образовав очень пушистую шапку.
Анжей тихонько отступил и отправился по своим делам.
****
Когда все три спутника засияли на Калахутом, и ночь напустила злющую метель на маленький домик посреди леса, вернулась Анна: ворвалась в дом как снежный вихрь, растирая замерзшие щеки и разбрасывая вокруг холодные белые хлопья.
Она фыркала, как выдра и пыталась утихомирить кудри, которые норовили закрыть весь обзор.
Скинув верхнюю одежду и, быстро обняв брата, бросилась на кухню с заявлением:
— Если я сейчас не поем, то приготовлю на ужин Бузину! Эта вредная олениха постоянно отвлекается на мох или засыпает, просто невозможно! Не скакун, а сурок.
— Её надо всё время поощрять лакомством, чтоб шла быстро и в нужную сторону, — посоветовал Анжей, наливая суп в тарелку.
— Меня бы кто лакомством поощрял, — хохотнула Анна, хватая ложку.
Ела она, как всегда, стремительно, будто в последний раз. Беспокоясь за её жизнь, Анжей попросил повременить с рассказом, а пока ждал и смотрел то в окно, то на печку и слушал, не доносится ли оттуда звуков.