Крылья собеседника на секунду поднялись в небо, накрывая путников тенью, а затем безжизненно упали вниз. Остальные Крылатые сидели и пялились в озеро, словно вокруг ничего не происходило.
— Восьмой Маяк погас, потух, умер. Никто не знал про это, никто не видел Восьмой Маяк, он слишком далеко, но все драконы погибли, ведь некому было насыщать их Светом, некому было рассказывать сказки. И он умер, Маяк. Все думали, их семь — Семь Великих Маяков Калахута, но их восемь и один умер, а значит, снова семь. И когда умер Маяк, он прервал цепь, а значит всё: вырвалась тьма, что едина с нами, и приобрела сущность Красных Псов. Сущность хаоса, уничтожающего всё на своём пути, вы-жи-га-ю-ще-го пламенем; и выжжет всё и всех, оставит только темноту и всё, всё, всё.
— Восьмой Маяк? — удивился Гран. — Почему никто не мог найти Восьмой Маяк?
— Мир большой, люди маленькие, существа заперты.
— Но что делать?..
— Не знаем, не знаем, ха-ха, этого чёрное озеро не показало.
Гран снова обернулся на людей, бледных и напуганных тем, что их родной дом начал умирать.
— Но где этот Маяк?
— В море, все Маяки стоят в Море. Море и Лес — две вещи, важные Калахуту. И явились Псы из Моря, и начали сжигать Лес.
— А остров Цветов?
— Сгорел первым, сгорел первым, потому что был ближе к тьме! Такой красивый, такой цветущий, и всё стало пеплом, ха-ха. Всё сгорело. Должно быть, ты чувствуешь себя ужасно, потому что всё сгорело на твоих глазах, ха-ха. Ужасно, что ты не смог спасти свой дом.
Овечка выпрыгнула вперёд, оказалась совсем рядом с Главным Крылатым, отчего он вскрикнул, и чёрная слеза полилась по его щеке.
— Как вы можете! Как вы можете говорить такие жестокие вещи! И что вы говорили — разве это правда? Как может быть восемь Маяков, всегда было семь! Восьмой Маяк — это просто сказка!
Крылатый закричал так, что даже его сородичи обернулись.
— Убери её! Убери! Она нас сломает! Убери, уведи прочь, на берег, не то мы больше ни слова не скажем!
— Анжей! — позвал баш, но мужчина уже взял сестру за плечи и потащил назад, игнорируя её слабое сопротивление и уговаривая успокоиться.
Главный продолжал голосить:
— Убери их и пусть больше не входят под тополя, пока им не позволят! Пусть живут на берегу! Убери их и возвращайся, если хочешь услышать дальше про свои звёзды!
Главный встал и, шурша длинным одеянием, отправился к озеру.
Гран еле подавил в себе желание свернуть ему шею, но лишь оскалился, встал и пошёл назад, к берегу. Он не обернулся, чтобы проверить, идут ли за ним люди: не хотел ни говорить, ни объяснять, ни видеть. Лишь слышал, как они переговариваются между собой тревожно и рассеянно.
До берега дошли быстро, море приветливо засверкало, а лодка, покосившись на песке, напоминала огромную спящую чайку.
Сразу возвращаться в белый лес Гран не хотел, желание убить Крылатого не проходило, а этого нельзя было допустить. Поэтому он сел на песок, наблюдая за цветами на волнах.
Но надо же так глупо!.. Как он позволяет с собой обращаться? Свернуть бы эту чахоточную шею да кости переломать, и всё, всё, никаких больше насмешек, лишь перья повсюду, словно курицу ощипали.
Глаза заболели и он уткнулся в колени.
Сидел так долго, очень долго, ему самому показалось — до вечера, хотя когда его окликнули и он снова поднял голову, он понял, что солнце еле-еле сдвинулось.
Анжей сидел на коленях спиной к морю, смотрел своим обычным сочувственно-медовым взглядом, в руке сжимал какую-то деревяшку. Справа от него девушки ставили палатки.
— Гран, прости, что испортили тебе встречу с Крылатыми. Овечка не хотела, просто у неё характер такой… Ты был прав, не особо приятные ребята, конечно. Уверен, что тебе надо к ним возвращаться?
Баш помолчал немного, щурясь на солнце.
Может, предчувствие как раз говорило о таком вот повороте разговора? Хотя нет, поворот произошёл, а предчувствие никуда не делось. Значит, надо его понять.
— Да, — ответил он. — Только они могут мне сказать, что делать с островом Цветов.
— Я понимаю. И я вижу, что они говорят дельные вещи. Узнать вот так про Восьмой Маяк… Как вообще Маяк может погаснуть? Я думал, это случится в конце времён, да все так думали. Или это была не сказка про то, как Свет погнался за солнцем? А если он погас и пришли Красные Псы, то это что, конец Калахута?
— Не знаю. Не думаю.
Анжей хмуро посмотрел на свои руки, все в веснушках и с маленьким ожогом от сковородки на указательном пальце.
Гран ждал закономерного вопроса, а рыжий рыцарь как раз собирался его задать:
— Слушай, а насчёт того, что ты приходил в прошлый раз…
— Я не хочу ничего объяснять, — прервал его баш.
— Я знаю! Знаю. Просто хотел сказать, что ты можешь это сделать, если захочешь. Ну, а я ещё я думаю, что это здорово, что когда-то у тебя была такая цель. Вот.
— Совершенно не понимаю, о чём ты говоришь.
Врал, конечно. Понимал, но не хотел.
— Ничего, — слабо улыбнулся Анжей. — Давай попьём чаю перед твоим уходом? Девушки за тебя переживают, просто подойти боятся.
— Ладно.
Лагерь разбили почти у самой травы, объяснив это возможными приливами: две верные палатки, место для костра посередине, кастрюля с пресной водой висит над огнём. Гран с сомнением покосился на пуховые сугробы неподалёку, но Овечка быстро заверила:
— Не волнуйся, мы за ним следим и на ночь будем тушить. Тут всё равно тепло. Слушай, ты не знаешь, тут есть река? Нам бы пресной воды набрать.
— Есть, недалеко от чёрного озера.
— Тогда у меня тривиальнейшая просьба: ты сможешь набрать её, когда пойдёшь узнавать тайны мироздания?
— Ладно.
— Котелок, правда, железный, но думаю, я намотаю какую-нибудь тряпку на ручку и всё, донесешь.
Ведьма отвлеклась от штопанья одежды.
— Разве не легче дать бурдюки? Они тканевые и нести их проще.
— Да, но крышки-то у них тоже железные, до них дотронуться надо… Гран, возьми-ка ты варежку! Фляги и варежку, так в сто раз проще будет.
— Угу, очень подходящий вид для короля, — пробурчал баш, усаживаясь неподалёку от костра.
— Ну во всяком случае ты сейчас выглядишь лучше, чем когда ты был обожжён и ходил в лохмотьях. Нормальный такой, симпатичный король. Всяко лучше этих жутких Крылатых. Что с ними случилось? Я представляла их… поблагороднее что ли.
Вода в котелке закипала, выпуская полупрозрачные облака к небу. Анж взял чашки и наполнил каждую до краёв.
Горячий чай под палящим солнцем был не очень уместен, но Гран всё равно взял свою чашку (единственную деревянную), ощущая её жар и запах трав.
— Когда-то они летали, но слишком боялись за свою жизнь и осели тут, день за днём смотря в чёрное озеро. Я не знаю, почему они приняли именно такой облик.
— Но баши выглядят по-другому, — вставил Анжей. — Они красивые.
— Их люди придумали красивыми себе на радость. А Крылатые просто были.
Ученица не отвлекалась от шитья, оборвала нить зубами, прокомментировала:
— Несчастные создания.
Затем взяла рубашку Анжея, принялась зашивать дыру в локте.
— А они правда что-то видят в этом озере?
— Да, ты же слышала. Оно для них как окно в Калахут: могут посмотреть в любую точку и увидеть.
— А ты сам раньше мог смотреть?
— Да, но они позволили мне увидеть совсем немного. Там был город, большой город, какая-то площадь и множество людей, и всё.
Тут ведьма посмотрела прямо ему в глаза, откинув косу с плеча. Синие глаза светились.
— Как думаешь, они разрешат мне посмотреть туда?
— Не знаю, но могу спросить.
— Пожалуйста. Мне это нужно.
Они посидели у дневного костра ещё немного пока огонь не погас, почти не разговаривая. Затем Гран решил, что пора отправляться назад. Взял котелок и бурдюки, положил в карман варежку и, махнув людям на берегу, отправился в белый лес.
Лес изменился: солнце засыпало, наполняя его багрянцем и длинными тенями, исполосовавшими землю. Баш ступал босиком по мягкой траве, прислушиваясь к острову, но тишина его удручала, заставляя предчувствие разгораться как костёр.