В голове стало пусто. А звуки, наполняющие пространство, буквально усилились. Наконец ко мне вернулся дар речи:
- Мне жаль, Кирилл, ― я постаралась вложить в эту стандартную фразу всё сочувствие, что испытывала.
Он только сухо кивнул и ушёл в свою комнату. Тогда я нерешительно набрала номер Марты, всё-таки ей тоже следует выказать соболезнования. Спустя долгих пять гудков, она подняла трубку и без лишних приветствий ответила:
- Да, слушаю. .
- Марта, сочувствую вашей утрате. Это такое горе, может я могла бы вам чем-то помочь.
- Спасибо, но не нужно, — немного смягчилась она, — обо всём позаботиться погребальная служба. Передай Кириллу, что похороны состояться послезавтра в час дня.
- Хорошо. Если у вас есть желание, мы могли бы встретиться с вами завтра, чтобы вы немного отвлеклись от тяжких мыслей.
- Я не против, приезжай к нам в полдень. Или лучше...
- Как вам будет удобнее.
- Лучше в ресторане, тот что на набережной.
- Договорились.
- Как Кирилл?
- Держится стойким оловянным солдатиком.
- Это в его манере, ― с горечью в голосе отметила женщина. ― Что ж хорошо, тогда до встречи.
Ужинать “муж” так и не вышел и я раздумывала, толи он уже поел, толи у него нет аппетита, а может он в истерике. Всякое случается. Промучившись от тревоги, наконец решилась постучать к нему. Спустя какое-то время парень отпер дверь и уставился на меня вопросительно.
- Хотела передать, что твоя мать сказала, что похороны пройдут послезавтра в обед.
Он молча кивнул.
- Она волнуется о тебе, ― добавила я.
Парень как-то горько усмехнулся.
- Это всё?
- Ещё одно.
- Что?
- Если тебе нужна компания, я здесь.
Муж ограничился благодарным подобием улыбки слегка приподняв уголки губ, но глубокая складка пролегла на его лбу.
- Пока мне нужно побыть одному.
- Понимаю.
С Мариной Прокофьевной мы встретились на набережной.
Она стояла и безучастно смотрела на волны, пребывая в своих переживаниях, что и не заметила как я подошла к ней. Пришлось легко коснуться её локтя. Она встрепенулась и какую-то долю секунды смотрела не узнавая, а затем профессионально улыбнулась.
- Погода сегодня приятная, особенно хорошо здесь, где морской бриз.
- Вы правы. Даже дышать легче. Я тоже прихожу к воде, когда беспокоюсь. Вода словно забирает все волнения и уносит их на глубину.
- Похоже прийдётся приходить сюда каждый день, чтобы она унесла все мои тревоги.
- В этом могу составить вам компанию.
Ресторан находился неподалёку теряясь в путах уже позолоченных ветвях ивы. Хостес встретила нас дежурной улыбкой и проводила к столику напротив панорамного окна на втором этаже.
- Ты ведь тоже пережила похожий печальный опыт, ― задумчиво глядя на открывающийся пейзаж начала свекровь.
Застигнутая врасплох вопрос на столь животрепещущую тему я лишь кивнула. Не сказать, что я совершенно не предполагала будто разговор на нашей встрече не коснётся события глубоко болезненного. Просто для меня всегда отводилась роль слушателя, а не рассказчика. К тому же ей по всей видимости хотелось выговориться, тон беседы убеждал в этом предположении.
- Вы можете рассказать мне, о Прокофии Петровиче, как его дочь? Каким он был отцом? ― я подтолкнула её к откровению.
- В детстве отец для меня был всем. Хоть я и редко видела с ним, однако моя привязанность к нему была сильной. Он же постоянно в делах, на работе, на совещаниях, корпоративах и собраниях. Бывало я специально лежала без сна до раннего утра, чтобы встретить его в дверях. Он обычно ругал меня тихо, чтоб няньки и работники не проснулись и не разрушили момент. Потом он укладывал меня в кровать, накрывал одеялом до головы и рассказывал как прошёл его день. От усталости и его монотонного голоса я засыпала. Как подросла, папа стал водить меня в гости к коллегам, где я играла с другими детьми, но всегда боковым зрением наблюдала, что делает он. Когда мы возвращались я рассказывала ему в своей детской манере, о впечатлениях о сверстниках. Он хохотал над забавными случаями в играх, от описания поведения моих друзей по неволе. Я старалась быть его гордостью и потому как пошла в школу приносила только отличные отметки, была активисткой школы: завсегдатаица олимпиад и конкурсов, принимала участие в организации концертов, посещала кружок моделирования, староста класса. Как оказалось, немного переусердствовала. Во мне заметили талант к точным наукам и с дозволения папы отправили учиться в техническую гимназию в Чехословакию. Мне втолковывали, что поездка туда мой шанс, золотой билет. При том, как позже выяснилось, предки отца по материнской линии считались буржуазией и родство с ними тщательно скрывалось. Но мне тринадцатилетней, бывшему ребёнку, было не понять. Я не хотела уезжать от папы, единственно близкого мне человека (мама умерла при родах), а он казалось так просто отмахнулся от меня при первой возможности. Тогда я из принципа уехала, и даже на каникулах не возвращалась, ― женщина теребила пальцами салфетку. Её руки испачканные пигментными пятнами, как кляксами, заметно подёргивались. ― А по окончанию учёбы осталась там, поступила в машиностроительный. Затем на одном из спектаклей встретила будущего мужа и отца Кирилла. Он там выступал в главной роли. Меня очаровала его харизма и красота. Что ж скрывать, Юра был талантлив. Декламировал мне стихи на свиданиях, пел о любви и красиво ухаживал, а я уши развесила. Все девчёнки по общаге завистливо шептались. Мы расписались быстро, о чём не удосужилась сообщить родителю. Связь с ним оборвалась ещё с выпуска гимназии. Он писал, но я сухо отвечала, а затем и вовсе перестала. Скажешь, глупо. Наверное, так и было. Но я убедила себя, что на самом деле никогда не была нужна отцу, что он не любил меня и мечтал избавиться. Вот..., ― голос её прервался и она тихо вздохнула переводя дух.
- Сначала мы с мужем ютились в коммуналке. Наверное, то было наше лучшее время проведённое вместе. Хотя так говорят все пары, про начало их отношений. Потом отец прознал о свадьбе и приехал лично. Посмотрел на то как мы живём и выразил своё озабоченность недовольством. Я продолжала проявлять бунтарский дух и спровадила его фразами нужно было раньше меня учить, а не из отцовского дома выгонять. Через пару лет родился Кирилл и мне было сложно справляться одной. Тем более, когда у Юры случались запои либо из-за того что работы нет, либо спектакль прошёл хорошо. Постоянный хоровод из гостей: коллег актёров, депрессивных сценаристов, назойливых поклонников и поклонниц, кичливых музыкантов, неудачливых поэтов и посредственных писак. А Юрий не понимал, что непрекращающийся галдёж не давал отдохнуть нам с ребёнком. Разговоры не приносили успеха. И решено было уехать в родной город к отцу. Надеялась, что пустит меня ради внука. Так и случилось. Даже не представляла, что я так соскучилась по родным краям, по отцу. Во внуке он души не чаял. Всё самое лучшее ему: игрушки, одежда, кроватка. Какое-то время мы жили вдвоём, но вскоре вернулся Юра. Тогда для меня это виделось подвигом, он бросил свою карьеру и решил остепениться здесь с нами. Отец помог нам снять квартиру. Всячески помогал зятю с поиском рабочего места в непростое время. Но тот упускал всякую возможность. Его увольняли из-за опозданий, сорванных сроков, некачественно сделанной работы. Заметно было, что такая деятельность ему не по душе, не даёт полёта фантазии и творческой натуре. Юра пытался вернуться в театр, но те, роли, которыми его награждали, ранили его гордость: престарелый профессор, бомж, почтенный глава семейства, смехотворный ловелас или недотёпа опер. Ему хотелось вернуть ощущение, что он ещё молод и наверное потому заводил интрижку за интрижкой. По началу я не верила в пересуды за спиной, но жизнь ткнула в неприкрытую правду. Он уверял, что это ошибка, просил дать шанс. И что же, спустя время всё повторилось, только на этот раз он ушёл и больше не вернулся. Обидно то, что он перестал общаться с сыном. Ну да, его молоденькая стажёрка родила ему нового и старый уже стал не нужен...