Кирилл: Заверения Василины успокоили меня. Я действительно испугался её взгляда вниз, в самую бездну. В нём сквозило отчаяньем и любопытством. А сейчас её заразительный смех, разрядил обстановку. Когда мне стало полегче и тревога ослабила вонзённые когти, я старался избегать прямо смотреть на девушку. Ощущение ткани её ночной сорочки, тепло пальцев и влага губ будили во мне бурю эмоций. Я старался стряхнуть это наваждение и думать о чём-то совершенно уродливом, гадком и ужасном. Но её неподдельный смех, то как она запрокидывает голову и её распущенные волосы, что завились в лёгкие кудри — будоражили моё воображение. Всё же не хотелось прерывать нашу болтовню. Возможно, потому, что на самом деле я боялся остаться один на один со своими мыслями. Оставалось только ждать, когда Василина устанет и закончит наше внеплановое общение. Однако она не уходила, а напротив что-то спрашивала, развивала разговор, как будто понимала, что мне не хотелось бы находиться сейчас в одиночестве. Осознание этого вызвало во мне умилительную полуулыбку. Но она не глядела не на меня, а вдаль, туда, где свинцовую густоту неба разбавляли краски ежевичного вина. Девушка рассказывала мне о впечатлениях от поездок, детских проказах своего брата, весёлых историях связанных с подругой, о школьной и студенческой жизни, бывших сослуживцах и нынешних работниках, так что мне отводилась участь немого и благодарного слушателя, чему я был очень рад.